Письменность и империи 5: сверхимперии в Китае

Прежде чем сопоставить сверхимперский социогенез Индии и Китая мы анализируем его по отдельности, поскольку слишком объёмная тема. В предыдущей заметке мы рассмотрели Индию, в этой рассмотрим Китай, в следующей сопоставим итоги их социогенеза.

Имперский социогенез Китая сопровождало множество интересных событий и фактов. Мы познакомимся с монголо-тунгусским лицом нескольких общекитайских династий, с первыми проявлениями глобализации – влиянием Тридцатилетней войны в Европе на Китай и обратно, связью Крымской войны со Второй опиумной. Укажем место четырёх великих изобретений на траектории имперского социогенеза Китая, узнаем о первых опытах книгопечатания, внедрения бумажных денег, успехах колёсного китайского флота, познакомимся с практиками внедрения британского колониального «доллара», и пр., и пр. А ещё нам откроется глубокая логика хаотичных, казалось бы, событий.

Прежде чем приступить, кратко вспомним основные побудительные мотивы и факторы социогенеза, которые мы уже обсудили в прошлой заметке.

Краткая аксиоматика социогенеза

Социогенез приводится в движение двумя фундаментальными императивами:

  1. энергетическая оптимизация – «приказывает» социумам, во-первых, минимизировать паразитные траты ресурсов, во-вторых, решать задачу присвоения ресурсов с минимумом энергозатрат
  2. биовыживание – ещё один «приказ», диктующий необходимость защиты от превращения социума в ресурс для других.

Императивы (приказы, законы) действуют в рамках граничных условий (г.у.). Важнейшие внешние г.у. – геофизические факторы и социальное окружение. Важнейшие внутренние г.у. – располагаемый набор социальных технологий, пассионарный заряд социума, денежное обращение («гормональный фон», определяющий качество и интенсивность обменных процессов).

Неизбежность китайских сверхимперий

Начнём с того, что в сравнении с Индией в Китае граничные условия существенно усиливали побуждение императивов, настоятельно диктовавших создание сверхимперий, как совершенного инструмента оптимизации трат энергии и защиты.

Во-первых, геофизические условия, особенно в Северном Китае, суровее, чем в Индии, чем обусловлен более высокий уровень пассионарности. С нею существенно растёт конфликтность соседствующих царств, сопровождаемая гигантскими паразитными тратами энергии. Их прекращал только контроль всей территории единой сверхимперией, поэтому императив энергетической оптимизации настоятельно требовал объединения Китая.

Во-вторых, Китай в отличие от Индии был открыт для вторжений кочевых племён, привлекаемых его ресурсным изобилием. В отсутствие естественных барьеров единственной эффективной защитой от их убийственной агрессии был ресурсный потенциал сверхбольшого социума. Поэтому второй императив, биовыживания, тоже настоятельно требовал объединения в сверхимперию.

Добавим, что Сяо-гун, правитель самого западного китайского царства Цинь, оказался открыт к восприятию мудрости философской школы легизма Шан Яна, позволившей ещё в IV веке создать и затем настроить в Цинь эффективные административные технологии и идеологию отношений государь–элита–народ.

Композиция факторов: 1) интенсивное действие базовых императивов, 2) высокая пассионарность, к тому же постоянно подпитываемая извне, 3) обладание собственными совершенными социальными технологиями – имела следствием регулярную сборку Китая в устойчивые сверхимперии, в чём мы и убедимся.

Первая сверхимперская пара Цинь-Хань

Ассимилированные пограничным царством Цинь кочевые племена жунов влили в него дополнительную пассионарность, которая была нелишней при создании первой сверхимперии. Готовность к сверхнапряжению, настроенная по лекалам легизма эффективная бюрократия и идеология позволили Цинь держать цель и преодолеть в итоге чудовищное сопротивление шести сильных царств Чу, Ци, Хань, Чжао, Вэй, Янь. Объединив их в единое целое, Цинь создала первую сверхимперию 221-206 до н.э., закрывшую длившуюся с 475 до н.э. эпоху Чжаньго или Сражающихся царств.

Положив конец кровопролитию в нескончаемых войнах семи сильнейших царств, Цинь прервала рассеяние гигантских объёмов энергии и ресурсов. Существенную их экономию обеспечили и общая бюрократия, единое экономическое пространство, инфраструктура, законы, денежное обращение, система мер и весов.

Значительную часть высвободившихся ресурсов и Цинь и сменившая её Хань 202 до н.э.-220 н.э. направили на защиту от кочевого народа хунну:

С III века до н.э. по I век н.э. освоившие гигантскую суровую территорию племена хунну постоянно угрожали Китаю. Тяжёлые геофизические условия в принципе не позволяли им вести сложную оседлую деятельность. Хунну vs Китай – это была схватка вынужденного упрощения с тенденцией к сложности.

Китай пытался компенсировать отсутствие на путях хуннов естественных горных преград строительством Великой Китайской стены. Сооружение её элементов отдельными царствами началось ещё в эпоху Сражающихся царств – в III веке до н.э. Строительство велось на примитивном уровне: между щитами из прутьев или тростника трамбовались слои глины, гальки и прочих местных материалов, использовались высушенные на солнце кирпичи.

Первый император Цинь Ши-хуанди 221-210 до н.э. перевёл строительство в мобилизационный режим. Руководил им полководец Мэн Тянь, исполнителями были рабы, солдаты, крестьяне. Число единовременно занятых в строительстве рабочих достигало 300 тысяч, всего приняли участие около 2 млн. Части стены, разделявшие прежние царства, местами сносились, нужные укреплялись, надстраивались, соединялись новыми участками и продолжались дальше. Стена шла строго вдоль невысокой горной цепи, огибая отроги, чем обусловлена её уникальность: преодолевая высокие подъёмы и глубокие ущелья, она органично вписана в ландшафт, составляя с ним единое целое.

В период Цинь на некоторых участках начали использовать каменные плиты, подгоняемые друг к другу на слоях уплотнённой земли. Чуть более десятилетия потребовалось Цинь на восстановление и строительство около пяти тысяч км стены. После Цинь реконструкцией и строительством стены занимались практически все династии, вплоть до Мин 1368-1644.

Объединив Китай, Цинь восстановила против себя элиты остальных шести царств, а мобилизационный режим перенапряг социум, поэтому её правление было недолгим. Цинь можно рассматривать как качественный, но короткий 221-206 до н.э. черновой набросок великой сверхимперии Хань.

Цинь и Хань почти на век обогнала индийская империя Маурьев 322-187 до н.э. Но если Индия воспользовалась трансграничными перетоками социальных технологий от персов, то Китай, что называется, «играл на свои». А знания, полученные и усвоенные личным потом и кровью, запоминаются куда крепче. Хань, сменившей «пробную» Цинь, удалось объединить Китай на долгих четыре столетия с 202 до н.э. по 220 н.э., с коротким перерывом с 9 по 25 годы, затраченных на пересменку с Западной на Восточную Хань:

Практики и идеология легизма в условиях внутреннего мира и умеренных внешних угроз были излишне жёсткими для социума и неприемлемыми для элит. Поэтому уже Западная (ранняя) Хань попробовала опереться на даосизм, а Восточная (поздняя) Хань обратилась к композитному конфуцианству, включив в него элементы легизма, необходимые для сохранения эффективности бюрократии.

Хань существенно снизила напряжённость мобилизационного режима, с пользой утилизировавшего огромные объёмы энергии и ресурсов, которые высвободились после демонтажа диссипативных механизмов при переходе от царств к империи. Но для энергии и ресурсов не существует накопителей – их необходимо было на что-то тратить. В Хань они хлынули в науку, культуру, народное творчество, производство неутилитарных ремесленных товаров, элитарное потребление и пр., и пр. Поэтому Хань стала для Китая первым золотым веком – длительным периодом стабильности, культурного и хозяйственного расцвета, сопровождавшегося множеством достижений.

В частности, к эпохе Хань относится важнейший прорыв в информационных технологиях – переход к бумажному носителю письма: в 105 китайский сановник Цай Лунь изобрёл технологию изготовления бумаги, за что был пожалован богатством и высоким титулом министра. Бумага – первое и величайшее из четырёх великих китайских изобретений.

Правление династии Западная Хань не обошлось без смуты на 9 году н.э. Реставрация династии на 16 году н.э., положившая начало Восточной Хань, связана с переносом столицы из Чанъаня в Лоян. Резкая встряска и смена стольного града позволили освежить империю, освободив от накопленных династических «хвостов», разложившейся элиты и бюрократического болота.

Опора Хань на практики легизма, пусть и неявная, позволила на четыре столетия соединить отдельные социумы в единое целое. Долгое и содержательное правление закрепило династическое имя «Хань» в качестве самоназвания китайского народа, с той поры именовавшего себя ханьцами.

Добили Восточную Хань, рухнувшую в 220, как и почти все империи, конфликты элиты с центральной властью за право присвоения ресурсов в интересах частного в ущерб целому. Все остальные события, часто принимаемые за «причины», на самом деле являются проявлениями фактического изменения направления ресурсных потоков.

Империи Цзинь – Западная и Восточная

После Хань Китай пережил шестьдесят лет Троецарствия государств Вэй, Шу, У, см. правый рис. Очередную сборку Китая в сверхимперию осуществил пассионарный аристократический военный клан Сыма из северного царства Вэй. В 249 Сыма И захватил в Вэй фактическую власть в форме регентства при императоре. В 263 Сыма Чжао присоединил к Вэй земли Шу, см. средний рис., а в 266 Сыма Янь поставил точку в режиме регентства – низложил правителя Вэй и открыл правление династии Цзинь. В 280 Цзинь, завоевав У, объединила Китай, положив конец Троецарствию:

Правление Цзинь делится на Западную 280-316 и Восточную Цзинь 318-420. В 304 Западная Цзинь, и без того не отличавшаяся устойчивостью, столкнулась с восстанием «пяти варваров» – этноним для обозначения  мигрировавших в Северный Китай древних кочевых народов: хунну, сяньби, цзе, ди, цян. Они основывали многочисленные царства, чьё военное давление сопровождалось массовой гибелью и порабощением ханьцев. В итоге привело в 316 к падению Западной Цзинь, после чего Северный Китай до 439 года, более чем на столетие, стал ареной ожесточённой борьбы шестнадцати варварских царств. Его называют периодом «шестнадцати королевств пяти варваров».

Выжившие члены династии, двор, многие знатные ханьцы, оставив прежнюю столицу Лоян, бежали на Юг. С ними бежали от произвола и насилия до миллиона жителей Северо-Китайской равнины. На Юге император Юань, выбравший в качестве новой столицы Цзянькан (находился в границах современного Нанкина), основал династию Восточная Цзинь 318-420, правившую южной половиной Китая:

Нашествие волн аристократии Северного Китая привело к формированию на Юге целого ряда новых аристократических линий, отодвинувших старую южную аристократию, так и не оправившуюся от нанесённого северянами удара.

Нашествие северян резко ускорило процесс превращения Южного Китая из отдалённой глубокой периферии в экономический центр. На Юге началось активное освоение целинных земель, строительство новых и развитие старых городов. Центр китайской культуры тоже сместился на Юг. Трудовые пришельцы активно заселяли речные долины, занимаясь выращиванием риса, что постепенно превратило Южный Китай в основной земледельческий регион. В V веке здесь собирали уже по два урожая риса в год. А вскоре из-за физического сокращения населения и миграции Южный Китай по численности обогнал Северный. Таким образом, давление кочевых племён на Севере позволило устойчиво интегрировать в Китай южные территории.

Эпоха Северных и Южных династий 439-589

Все попытки Восточной Цзинь вернуть северные территории провалились, поэтому на Севере «пять варваров» следовали собственному сценарию. Создаваемые ими царства деятельно впитывали китайскую культуру, продолжая сражаться за доминирование. Итог столетию бурного противостояния с 316 «шестнадцати королевств пяти варваров» подвели табгачи, закончившие в 439 сборку северных земель в единую империю Северная Вэй. Табгачи (тоба) – древнемонгольский кочевой народ, относившийся к племенам сяньби, одному из «пяти варваров». На Юге ещё за двадцать лет до этого, в 420 году, изжившую себя Восточную Цзинь сместила династия Лю Сун 420-479. Поэтому в 439 хаотичный дуализм «варвары vs цивилизация» преобразовался в простое и ясное противостояние двух империй «Северная Вэй vs Династия Лю Сун»:

Дуализм был не статичным, а динамичным: с быстрой сменой династий, сначала только на Юге, через век и на Севере, после угасания пассионарности высшей элиты табгачей. Полтора века безвременья на первый взгляд выглядят «скучными», на самом деле были важным периодом формирования фундамента следующих китайских сверхимперий. На Юге шла адаптация статичной имперской идеологии (конфуцианства) к высоким темпам социальной динамики, на Севере – процесс глубокой ассимиляции табгачей, растворивший в итоге в ханьском суперэтносе их самих и, что очень важно, их пассионарность.

Свой вклад в быструю смену Южных династий (Лю Сун 420-479, Южная Ци 479-502, Лян 502-557, Западная Лян 555-587, Чэнь 557-589) внёс традиционализм имперской идеологии – конфуцианства, не позволявший адаптироваться к высоким темпам социальной динамики. Конфуцианство, комплиментарное в отношении элиты и крайне удобное для неё, перестало устраивать широкие массы тружеников, несмотря на его уютный патернализм. Виной тому сотрясавшее крестьянскую общину углубление отношений частной собственности, сопровождавшееся ужесточением человеческих отношений, обезземеливанием, ростом эксплуатации и лишений крестьян.

Конфуцианство прекрасно отвечало на вопрос «как надо жить?», тогда как низы, угнетаемые тяжестью бытия, массово задавались вопросом «зачем вообще жить и страдать?» На него конфуцианство не отвечало вовсе, а его костность препятствовала поиску ответов. Не случайно бόльшая часть философии того периода отличается унынием, ряд учёных и поэтов стали горными отшельниками и жили отдельно от социума.

Отсутствие ответов в рамках традиционной идеологии сместило их поиск в сферу мистики и духовных практик, что размывало единую онтологию и идеологию, дестабилизируя социум. Народ явственно тяготел к неодаосизму – его мистическим и оккультным практикам, и к проникшему в Китай буддизму – свидетельство острой нужды в шраманской духовной терапии. Глашатаями новой религии выступили приверженцы даосизма, переводившие буддийские тексты с санскрита. За короткое время в Китае были построены несколько десятков тысяч буддийских монастырей с более чем двумя миллионами монахов, что позволяет ощутить силу запроса низов. Неодаосизм и чань-буддизм скомпенсировали в тот момент идеологическую импотенцию конфуцианства.

В Северной Вэй шла своя жизнь. Её чиновники, следуя традициям сяньбийской племенной государственности, не получали жалования – считалось, что все необходимые ресурсы они сами изымут у населения. Потребовалось более ста лет, прежде чем им начали платить жалование. Поскольку бесконтрольное присвоение бюрократией ресурсов всегда имеет следствием переэксплуатацию населения, гнёт табгачей был очень жёстким.

Имперская идеология Северной Вэй, не отягощённая запросом утончённых вековых элит, изначально опиралась на даосизм. Лишения народа открыли ворота для чань-буддизма, который с Юга проник на Север, вытеснив даосизм в качестве государственной религии. В Северной Вэй повсеместно строились буддийские храмы, зачастую украшаемые с чрезмерной расточительностью.

Но главным содержанием идущих на Севере процессов была интенсивная ассимиляция табгачей под напором китайских технологий управления, привлекательности китайских товаров, вкуса имперского двора к роскоши, престижа китайской культуры, очарования даосизмом. При императоре Тоба Хун 471-499 последовал глубокий отказ от сяньбийских традиций. Его ознаменовало принятие императором царственного имени Сяовэнь, переименование династии из Тоба в Юань, запрет на употребление при дворе языка и ношение одежды сяньби. Далее последовало преобразование сяньбийских фамилий в ханьские, обязательное изучение языка хань лицами моложе тридцати лет, поощрение смешанных браков между элитами сяньби и хань, запрет на плетение косы – отличительного знака сяньби. Процесс ассимиляция табгачей показал, что Китаю, дабы покорить народ, вовсе не обязательно его завоевать.

Вместе с тем китаизация стала источником внутренних напряжений в элите тоба. Её пассионарный заряд почти век консолидировал Северную Вэй силою меча и лука. Меж тем комфорт и нега цивилизации деактивировали заряд высшей знати, что в 523 привело к конфликту с военной элитой, охранявшей северные рубежи империи. Жертвенность, естественно, победила негу. Часть высшей светской аристократии была уничтожена чисто физически: генерал Эрчжу Жун в 528 казнил две тысячи согнанных на берег придворных и утопил в Хуанхэ императрицу Ху и её двухлетнего ставленника – императора Юань Чжао.

Динамичный процесс вооружённой смены элит привёл в 535, как это зачастую бывает, к разделу государства между соперничавшими военачальниками на Западную и Восточную Вэй. В 557 Западная Вэй воспользовалась кризисом Лян, третьей из пяти Южных династий, и захватила её западные земли, основав династию Северная Чжоу. От Лян остался лишь крошечный островок – Западная Лян, поскольку на восточных землях Лян возникла последняя из пяти Южных династий – Чэнь:

Мы не зря потратили столько времени на обсуждение династических игр Северных династий, поскольку уже через двадцать лет Северная Чжоу послужила инструментом очередной имперской сборки Китая, для которой сложились все предпосылки. Во-первых, активное соперничество западных и восточных военных элит Вэй позволило табгачам сохранить необходимый для сборки сверхимперии пассионарный заряд. Во-вторых, тоба в достаточной мере китаизировались, а их элиты овладели китайскими технологиями управления, чтобы объединить Китай, насытив его пассионарностью, необходимой для запуска и поддержания очередного сверхимперского цикла. В-третьих, Южные династии, опираясь на даосизм и буддизм, преодолели элитаризм официальной идеологии – в VI веке началась активная перезагрузка конфуцианства, включившего элементы неодаосизма и буддизма.

В 577 Северная Чжоу покорила Северную Ци, см. правую карту, сделав важнейший шаг к объединению Китая. Оставалось присоединить крошечную Западную Лян и разомлевшую под солнцем юга Чэнь.

Очередной сверхимперский период Китая 581-907

Объединение Китая завершил представитель военной аристократии Северной Чжоу генерал Ян Цзянь. Будучи тестем императора Сюань-ди 579-580 из правящего рода Юйвэнь, он после смерти зятя сумел занять пост регента при его наследнике Цзин-ди – сыне от одной из наложниц. В 581 Ян Цзянь сверг воспитанника и основал новую династию Суй 581-618, взяв царственное имя Вэнь. Своё правление он начал с уничтожения всех 59 князей рода Юйвэнь, что привело к очередному замещению деактивированной высшей имперской элиты пассионарной военной.

Упрочив власть, Вэнь-ди ликвидировал в 587 Западную Лян, а в 589 – Чэнь, тем самым завершив очередное объединение Китая. Уже к 609 быстро растущая империя Суй приняла вид взлетающего на запад Дракона:

Вэнь-ди почитают одним из самых важных императоров. Он объединил Китай впервые с 316 года – момента падения Западной Цзинь под давлением «пяти варваров». Хотя Вэнь (Ян Цзян) причислял себя к этническим ханьцам, а его семья вела своё происхождении от династии Хань, она на протяжении поколений вступала в браки с сяньбийцами. Поэтому возможно, что ханьство Ян Цзяна – следствие глубокой китаизации табгачей. В любом случае Вэнь-ди – продукт военной элиты табгачей, прошедший все её тесты на пассионарность.

Его правление 581-604 стало началом великого периода процветания, которого не было со времён Хань, что неудивительно. Пассионарного заряда имперской элиты хватало для эффективного управления огромной централизованной бюрократией. Был готов и идеологический фундамент – обновлённое в диалогах с неодаосизмом конфуцианство, сам неодаосизм и буддизм. Вэнь-ди, будучи буддистом, поощрял его распространение, но в государственных делах следовал конфуцианству и твёрдому стилю правления.

Суй вновь запустила социальные лифты – вернула сито имперских экзаменов, разрушившее монополию узкого круга аристократических семейств на госслужбу. Были отменены привилегии аристократии и в занятии высших должностей в армии. Вэнь-ди строил, как некогда в Хань, зернохранилища для складирования части получаемого от налогов урожая, служившего резервом и средством регулирования рыночных цен на зерно.

Суй вернулась к равнопольной системе, вышедшей из употребления ещё при Хань. Покорение Юга существенно увеличило государственную собственность на землю, что позволяло наделять ею крестьян. Каждый трудоспособный мужчина в возрасте от 21 до 59 получал право на пахотное поле в 80 му – чуть более 5 га. Наличие быка и иждивенцев увеличивало надел. Взамен возникали обязательства – ежегодно отслужить определённый срок в армии и выплатить налог в форме фиксированного объёма продукции. Система формировала широкую налоговую базу и позволяла содержать большую армию с минимальным обременением казны. Дополнительно семье выделялся садово-огородный участок 20 му, на котором поощрялось сажать вязы и тутовые деревья для шелкопряда. При выполнении этих условий участок переходил в наследственное владение, и с некоторыми ограничениями его можно было покупать, продавать, закладывать. После смерти или по достижении главою семьи семидесятилетнего возраста пахотное поле возвращалось государству для последующего распределения.

Равнопольная система предотвращала простой и стимулировала освоение земли, препятствовала её монополизации аристократическими семьями, чьи земли не облагались налогом, но главное, позволяла простым людям обеспечить себя средствами к существованию.

Впечатляет размах строительства Суй. В 605 следующий император Ян-ди 604-617 перенёс столицу из Чанъаня (служил столицей Цинь, Западной Хань, Северной Чжоу, Суй при Вэнь-ди) в Лоян. На строительстве новой столицы и дворцового комплекса трудились до двух миллионов человек. Дворцовый ансамбль поражал своим великолепием. Суй занялась перестройкой основательно разрушенной к тому времени Великой Китайской стены. На её реконструкции был занят ещё один миллион человек.

Одним из наследий Суй стал Великий канал. Прокладка новых каналов с множеством шлюзов, объединивших в единую систему фрагменты старых каналов, рек, озёр,потребовала привлечения ещё одного миллиона человек. Императорский канал тянулся с плодородного Юга до северной границы около современного Пекина. Его наличие, во-первых, решило задачу устойчивого и дешёвого снабжения зерном столицы Лоян и армии на северной границе Китая, во-вторых, привлекло в Лоян торговые потоки.

Внутренняя водная артерия, прорезавшая Китай с Юга на Север, веками облегчала торговые связи и перемещение товаров. Канал несколько раз приходил в негодность, но его всякий раз восстанавливали и продолжают активно эксплуатировать по сей день.

Ресурсное обеспечение грандиозных проектов было бы невозможно без высокой продуктивности земли, а организационное – без жёсткого управления и эффективной бюрократии – прямое следствие пассионарности элиты. Однако экстремальное перенапряжение, как и в Цинь, не прошло бесследно и закончилось переворотом. В 617 Ян-ди, пытаясь спастись, был задушен. В 618 военный губернатор Тайюаня Ли Юань провозгласил в Чанъане новую династию Тан, взяв тронное имя Гао-цзу. В 619 он казнил Гуан-ди – наследника Ян-ди.

Траектория цивилизации

Сумрачный период раздробленности от Хань до Суй 220-589, освещённый лишь сверхимперской вспышкой Западной Цзинь 280-316, сопровождался активным нашествием северных кочевых племён. Это оставило открытым вопрос о череде китайских царств, передававших друг другу эстафету китайской государственности и «небесный мандат» – источник легитимности в наследовании добродетелей цивилизации. Согласно трактату «Мэнцзы», одному из конфуцианских канонов, передача права на царствование называется «смена Мандата», а монархи «незаконно, то есть без санкции Неба, занимавшие престол – ничтожные людишки, притворившиеся царями».

Согласно Сюй Сун, историку династии Тан, передача Мандата от Хань до Суй шла по цепочке шести династий: У эпохи Троецарствия 222-280 → Цзинь 280-420 → Лю Сун 420-479 → Южная Ци 479-502 → Южная Лян 502-557 → Чэнь 557-589. Ни Северной Вэй, ни Северной Чжоу здесь и в помине нет. Все эти династии, кроме общекитайской Западной Цзинь 280-316, правили южными царствами, а четыре последних вообще относятся к Южным династиям из эпохи Северных и Южных династий.

В сверхимперскую пересменку 220-589 отчётливо наметилось «разделение труда и ролей». Север стал для Китая источником пассионарности, непрерывно привносимой туда кочевыми племенами; их ассимиляция снижала градус пассионарности и растворяла её в ханьском суперэтносе. Сбегая на Юг от обжигающего жара пассионарного котла, аристократические, экономические и трудовые элиты Севера, обеспечили Южному Китаю превращение из периферии в экономический центр и хранителя цивилизационных кодов.

В результате «разделения труда» сложился своеобразный симбиоз территорий: власть – от Севера, цивилизация – от Юга.

Долгая династия Тан

Несмотря на мгновенность Суй, запущенный ею «дракон» всё же взлетел – она стала прологом к долгой огромной Тан 618-907, как некогда короткая Цинь предварила долгую Хань. Карта позволяет сопоставить Тан с Индостаном:

При первом императоре Гао-цзу 618-626 в Тан был издан новый сборник законов из 502 статей, опиравшийся на принципы философских школ инь и ян, легизма, конфуцианства, который ввёл жестокие наказания. Гао-цзу успел начать чеканку унифицированной монеты, окончательно восстановить систему государственных экзаменов. Ли Юань был хорошим генералом, однако слабым политиком, поэтому после восьми лет правления ему пришлось отречься от власти в пользу второго сына Ли Шиминя, тронное имя Тай-цзун. Его стараниями к 620 были подавлены все смуты и взяты под контроль все земли империи.

Ли Юань и Ли Шиминь – тоже продукт Севера, хотя и происходили из древней китайской аристократической семьи. Владея на протяжении двухсот лет землями на севере Китая, семья основательно смешалась с табгачами. Так, мать Ли Юаня родом из аристократии табгачей – дочь выдающегося сяньбийского генерала Дугу Синя, который настолько удачно выдал замуж трёх дочерей, что с 604 по 907, т.е. до конца Тан, все китайские императоры, за исключением императрицы У Цзэтянь, были его потомками. Жена Ли Юаня происходила из правящей династии Западной Вэй и Северной Чжоу. Л.Н. Гумилёв не на пустом месте охарактеризовал табгачей (китаизированных потомков кочевников-тоба), как этнос «в равной степени близкий Китаю и Великой Степи».

Тай-цзун (Ли Шиминь) считал себя в равной мере императором китайцев и каганом степняков, а миллионное население Великой Степи стало главной опорой преобразований. Его правление было первой попыткой создания синтетической культуры, объединявшей китайскую цивилизацию с кочевниками. Политика Тай-цзуна, бережная по отношению к национальной идентичности народов степи, породила в Китае интерес ко всему тюркскому. Был издан китайско-тюркский словарь, в столице Чанъань появились юрты по образцу степных. Со временем националистическая партия элиты стала рассматривать династию Тан времён Тай-цзуна как «табгачскую», чуждую ханьцам. Однако её политика оказалась невероятно дальновидной: интегрированный вместе со степными народами пассионарный заряд позволил решить мегазадачу – надолго объединить Китай в единое целое и существенно расширить территорию.

Ранняя Тан, как и Суй, опиралась на равнопольную систему, позволившую сформировать обширную налоговую базу. Правление династии, которое считается ещё одним золотым веком китайской цивилизации, сопровождалось значительным развитием технологий, науки, искусств. Учёные создали богатую историческую литературу, географические труды, энциклопедии, эпоха Тан считается величайшим периодом китайской поэзии.

В народных массах получил широкое распространение буддизм Махаяны. Согласно ему религиозные тексты, несущие слово Будды, обладают внутренней ценностью и священной силой, способной отгонять злых духов. Буддисты, озадачившись их тиражированием, пришли к технологии книгопечатания – второе великое изобретение Китая. Самый ранний дошедший до нас фрагмент миниатюрного свитка «Великого заклинания незапятнанного чистого света» отпечатан на санскрите примерно в середине VII века – начало Тан.

В IX веке печать на бумаге достигла профессионального уровня. Первая в Мире книга – буддийская «Алмазная сутра» – была отпечатана с досок, на которых мастер Ван Чи вырезал её текст в память об умерших родителях. Единственный дошедший до нас печатный экземпляр сутры 868 года состоит из свитков длиной 5,18 м и хранится в Британской библиотеке. В X веке опытный печатник за день печатал до двух тысяч листов из сдвоенных страниц. Были выпущены 400 тысяч копий сутр и картин, печаталась конфуцианская классика. Печать вывела Китай династии Тан на доселе невиданный уровень копирования и хранения информации.

Бумага и книгопечатание – два величайших из четырёх великих изобретений Китая. С ними не только Китай, но и социосистема в целом совершили эволюционный прорыв в объёмах тиражирования, точности воспроизведения, хранении информации. Сравниться с ним может только создание живыми системами технологии генетического копирования и папирус.

К эпохе Тан относится третье великое изобретение Китая. В IX веке даосские монахи и алхимики в поисках эликсира бессмертия случайно наткнулись на рецепт пороха, который начали применять для элементарных зажигательных и взрывных зарядов. Огнестрельное оружие, преобразующее быстроту сгорания пороха в высокую скорость снаряда, было изобретено позже.

Высший расцвет Тан пришёлся на правление вдовствующей императрицы У Цзэтянь 690-705, фактически правившей с 665. Она появилась при дворе в статусе наложницы императора Тай-цзуна (Ли Шиминя), добившись после его смерти титула супруги его сына императора Гао-цзуна. Поэтому-то У Цзэтянь единственный правитель Тан, не имеющий родства с генералом Дугу Синь. Ей удалось поставить в фокус экзаменационной системы не семейные связи, а компетентность, сократить коррупцию в судах, в итоге добиться экономического возрождения. Свершения состоялись во многом благодаря обширной сети тайных доносителей, выявлявших излишне эгоцентричные элементы системы.

С VIII века проблемы Тан накапливались как снежный ком. Главная из них – сбой равнопольной системы – ресурсного базиса центральной власти. Лучшие земли постепенно перетекали в постоянное владение богатых семей, крестьянам при перераспределении доставалось худшие и меньшие наделы. Остановить поглощение земли и разорение крестьян, принимавшее всё более широкий размах, ветшавшая бюрократия и власть были не в силах. Когда равнопольная система окончательно пришла в упадок, воинскую повинность пришлось заменить ресурсозатратной постоянной армией.

Переломное событие, подвёвшее черту под эпохой процветания, случилось в середине VIII века – восстание Ань Лушаня 755-763. Для его подавления правительство было вынуждено опереться на региональных военных губернаторов (цзедуши) и их войска. Взамен ему пришлось признать их право содержать войско, собирать налоги и передавать свой титул по наследству, что нанесло удар по устойчивости центральной власти.

К чести Тан в конце VIII века была проведена успешная налоговая реформа, установившая более справедливое дифференцированное обложение, привязанное к достатку, что значительно увеличило поступления в казну. Кроме того в полном объёме была восстановлена соляная и введена чайная монополия – косвенный налог 50%, включаемый в стоимость чая.

Успешная реформа существенно увеличила поступления в казну, укрепив власть и ещё на век продлив империи жизнь. Император Сянь-цзун 805-820, последний пассионарный правитель Тан, подавил претендовавшие на автономный статус мятежные провинции и положил конец практике наследственных цзедуши. Однако его преемники оказались неспособны к напряжению – больше интересовались охотой, пирами, развлечениями.

Дальнейшее разорение крестьян, сокращавшее налоговую базу, пришлось компенсировать ростом налогового гнёта на оставшиеся крестьянские хозяйства, поэтому в последней трети IX века в Китае то и дело вспыхивали крестьянские войны. Ослабление центральной власти сопровождалось усилением цзедуши, начавших вести себя как независимые правители. С ними росла сила властных группировок, игнорировавших императора. Их схватка за власть привела в 907 к свержению правящей династии.

Кидани, тангуты, чжурчжэни и династия Сун 960-1279

Период политической разобщённости 907-960, последовавший за падением Тан, получил название «эпоха пяти династий и десяти царств»: На Севере бодро сменяли друг друга пять династий, а Юг разделили между собой десять царств, из тех что признаются традицией.

И в этот раз очередное объединение Китая инициировали военные элиты Севера. «Парад» северных династий замкнула Поздняя Чжоу 951-960, на карте слева. Будущий император Китая, имя при рождении Чжао Куанъинь, родился в семье генерала, состоявшего на службе Чжоу. Мальчик рос, преуспевая в стрельбе из лука и верховой езде. Однажды, оседлав без уздечки дикого коня, Чжао Куанъинь упал от удара лбом о перемычку над городскими воротами, тут же вскочил, погнался за лошадью и в конце концов подчинил себе. Отчаянность и упорство помогли ему стать выдающимся военачальником Поздней Чжоу, затем командующим дворцовой стражи. Последнее назначение ввело его в круг правящей элиты, а личные качества позволили использовать шанс – в 960 Чжао Куанъинь узурпировал трон:

Чжао Куанъинь основал династию Сун, взяв царственное имя Тай-цзу 960-976. Он начал объединение Китая с присоединения трёх больших южных царств – Поздняя Шу, Южная Тан и Южная Хань, см. на карте слева. Итог его кампаний закономерен, поскольку в военном отношении Юг всегда уступал Северу. В 968 Тай-цзу попытался, но так и не сумел покорить Северную Хань, поддерживаемую империей Ляо народа киданей, см. на карте слева. Кидани (китаи) – древние кочевые монгольские племена. От этнонима «кидани» произошёл уйгурский, затем тюркский и русский топоним «Китай». Сначала он закрепился за Северным, затем за всем Китаем. Северную Хань присоединил к Сун следующий император Тай-цзун 976-997 – младший брат Тай-цзу, наследовавший трон по настоянию их матери.

Пассионарный заряд военных элит Севера, позволивший им вновь объединить Китай, был выше, чем у Южных династий, но определённо уступал северным соседям – киданям и тангутам. Тангуты – народ тибето-бирманской языковой группы, продукт симбиоза кочевых тибетских племён и жунов (западных соседей царства Цинь 771-221 до н.э.). Поэтому захват Ляо киданей части северных территорий Сун выглядит естественным, как и провал попыток Сун вернуть их. В 1004 был подписан мирный договор, обязавший Сун к выплате Ляо огромной дани шёлковыми тканями и серебром. В 1024 дань возросла. Отток серебра из Сун в Ляо компенсировался его встречным потоком за счёт покупки китайских товаров, что стимулировало экономику Сун, снижая градус противостояния. В 1075 Сун уступила Ляо ещё часть земель. На северо-западе Сун терзала Западная Ся 1032-1227 тангутов, см. на карте выше. Она тоже отторгла часть земель Сун и с 1047 наложила дань шёлком и серебром.

В начале XII века в Ляо взбунтовались полукочевые племена чжурчжэней, относящиеся к группе тунгусо-маньчжурских народов, недовольные жёсткостью киданей. В 1115 они основали династию Цзинь и за десять лет, к 1125, победили Ляо в союзе с Сун. Их государство называют Чжурчжэнь Цзинь, чтобы отличать от Западной и Восточной Цзинь 266-420. Уже через два года в 1127 чжурчжэни вторглись в Северную Сун, уничтожив династию. Её выжившие представители бежали на Юг, где основали династию Южная Сун 1127-1279. В 1132 её столицей стал Линьань, современный Ханчжоу. В 1141 Южная Сун подписала мирный договор, в котором признала границу по реке Хуай в междуречье Хуанхэ и Янцзы и согласилась со статусом вассала Цзинь, обязуясь выплачивать дань:

В течение двадцати лет около трёх миллионов кочевников, половину которых составили чжурчжэни, мигрировали на захваченные территории, где получили земельные наделы. Опираясь на них, Цзинь управляла империей из примерно 30 миллионов жителей, в основном этнических китайцев. Близкий контакт не прошёл бесследно для чжурчжэней – массово женясь на ханьках, они китаизировались.

Пассионарная Цзинь, не удовлетворившись половиной Китая, намеревалась объединить его. Сун спасли технологическое превосходство и полноводная Янцзы. Поскольку Южный Китай активно участвовал в международной морской торговле, власть обильно финансировала источник высоких доходов, вкладываясь в судостроение, благоустройство гаваней, строительство маяков, складов в портах. К 1132 её усилиями был создан первый регулярный военно-морской флот со штаб-квартирой в Динхае близ Шанхая.

В 1129 в Сун изобрели зажигательные бомбы из пороха и извести. Их метали из устанавливаемых на военных кораблях катапульт-требушетов, длинное плечо которых и тяжёлый противовес обеспечивали большую дальность. Военный флот Южной Сун был манёвренным. Инженер Гао Сюань разработал корабли, оснащаемые кормовым и боковыми (их число доходило до одиннадцати) гребными колёсами, приводимыми в движение силой ног:

Исход противостояния Цзинь и Южной Сун решился в 1161 в битве у Цайши (современный Мааншань из агломерации Нанкин). Трёхсоттысячная армия Цзинь вышла к Янцзы, намереваясь пересечь её и захватить весь Южный Китай. При попытке высадки десанта быстроходный гребной флот Южной Сун, неожиданно выйдя из-под прикрытия островов, сжёг лёгкие корабли Цзинь, используя требушеты. Лишившись возможности форсировать Янцзы и обнаружив, что многочисленные озера и реки южного Китая не благоприятствуют конной армии, Цзинь отказались от идеи объединить Китай. Отношения держав возобновились. Подписанный в 1165 мирный договор подтвердил границу по реке Хуай и на долгие годы прервал войны между Чжурчжэнь Цзинь и Южной Сун.

Морская торговля стала для Южной Сун источником огромных богатств, что определило внутреннее содержание её элиты – быстро богатеющим торговцам всегда присуще непомерное тщеславие. Для них выплата дани варварам-чжурчжэням была нестерпимо унизительной. Тщеславие ослепляет, и в 1206 Сун, позабыв с кем имеет дело, напала на Цзинь. Уже через год чжурчжэни нанесли ей серию поражений и вторглись в Сун. По условиям нового мирного договора Цзинь присоединила новые территории и увеличила размер дани. В 1216 Южная Сун воспользовалась вовлечённостью Цзинь в войну с монголами и опять напала на неё. Бодрое начало быстро выдохлось и в 1223-1224 закончилось очередной серией поражений и унизительным миром.

В 1233-1234 Южная Сун наконец-то отпраздновала «победу», уничтожив Цзинь в союзе с монголами. Кавычки при слове победа не случайны: в ажиотаже мести Сун своими руками снесла стену, защищавшую её от военной мощи нового «союзника». Южная Сун как под копирку повторила ошибку Северной Сун, расправившейся в 1125 в союзе с Цзинь с Ляо киданей, а уже в 1127 никем не сдерживаемые чжурчжэни положили конец Северной Сун. Сокрушение Цзинь – очередная яркая победа мести и тщеславия, ведущая в пропасть.

Роль китайского письма

Империи китаизированных кочевых племён опирались на собственное письмо, создаваемое по лекалам китайского. Письменности киданей, тангутов, чжурчжэней – всё это иероглифика, производная от китайской. Царства Дали (юго-западнее Поздней Чжоу, см. выше карту с Поздней Чжоу), Вьетнам, Корея, Япония тоже заимствовали китайские иероглифы с сохранением их значений.

Таким образом, китайское письмо стало инструментом социогенеза для многих народов, одновременно обеспечившим информационную связность гигантской по размерам и населению территории.

Имперская миссия Сун

Правление Северной и Южной Сун, 960-1279, несмотря на вассальный статус, территориальные уступки и выплату дани кочевым народам, никак не назовёшь безвременьем, принимая во внимание их достижения.

Сун считается высшей точкой классической китайской цивилизации – временем культурного и экономического расцвета. Продолжился рост городов, росла и квалификация ремесленников в изготовлении изделий из фарфора, шёлка, дерева, слоновой кости. Было организовано системное распространение и внедрение новых сортов скороспелого риса из Южного Вьетнама, что в сочетании с развитием ирригации позволило существенно поднять урожайность. На новой энергетической базе повысился уровень жизни, резко, практически вдвое, выросла численность населения, превысив порог в 100 млн. Получила развитие обширная морская торговля с соседними государствами, использовавшая в качестве эталонной валюты монеты Сун.

В XI веке китайцы изобрели компас – четвёртое великое изобретение. Удивляет, что Северной Сун не засчитали в качестве пятого великого изобретения очередной грандиозный прорыв в тиражировании информации, который гораздо важнее компаса: около 1040 была изобретена первая система печати с керамическим подвижным шрифтом, а не позже XII века – с бронзовым. Подвижная бронзовая печать открыла Южной Сун широкие возможности, в том числе печати бумажных денег, дополнивших в обращении монеты.

В XII веке Сун первой применила на полях сражений порох не только в качестве зажигательного материала, но и как средство ускорения поражающих снарядов: её «огненные копья» были прототипом огнестрельного оружия. В Южной Сун был создан первый регулярный военно-морской флот.

В сфере идеологии Южная Сун, благополучная в ресурсном плане, с работающей бюрократией, не отягощённая сложными для жизни северными территориями, гораздо менее нуждалась в неодаосизме и практически не нуждалась в буддизме. Возможность сосредоточиться на конфуцианстве позволила ей создать синтетическое неоконфуцианство, объединившее разные направления философской мысли. Его первую версию, получившую название «ли сюэ» – учение о принципе, сформировал в диалоге с неодаосизмом Чжу Си 1130-1200. Вторую систему, получившую название «синь сюэ» – учение о сознании, впитавшую в себя идеи чань-буддизма, развил в трактате «Учение о сердце» Лу Сяншань 1139-1192, друг Чжу Си.

Чжу Си перенёс фокус конфуцианства с личной морали и этики, с политических и социальных вопросов на метафизику, представления о трансцендентном, самосовершенствование. Это было то, чего ожидали элиты и массы: сместив акцент с вопроса о форме – «как жить?» на содержание – «зачем жить?», неоконфуцианство Чжу Си разрушило барьер элитарности вокруг конфуцианства, позволив ему глубоко проникнуть в ткань социума, цементируя его сложными онтологическими связями. Неоконфуцианство в трактовке Чжу Си вскоре обрело статус официальной ортодоксальной идеологии не только в Южном Китае, но и в сопредельных странах, прежде всего в Японии и Корее.

Монголы и Южная Сун

Кончина Южной Сун и появление следующей сверхимперии тесно связаны с социогенезом монгольских племён, поэтому нам придётся обратиться к нему. Его активная фаза началась во второй половине XII века в Великой Степи, где шла отчаянная борьба между монгольскими племенами, создававшими протогосударства. Сначала это были улусы – родоплеменное объединение с определённой территорией под властью хана, затем государство, потом сверхимперия. Фактически схватка шла в форме естественного отбора союзов улусов, в котором кроме везения главными критериями отбора были личные качества хана и системность создаваемой им вертикали управления.

И здесь на первый план вышла личность Тэмучжина. Вопрос вопросов: как ему удалось собрать пассионарные, но разрозненные монгольские племена в единую империю, и как затем кочевой степной народ сумел покорить гигантские оседлые социумы и управлять ими? Вопрос не праздный, и ответ на него приводит к пониманию того, насколько Тэмучжин был великим не только воином и полководцем, но также организатором и управленцем.

Зимой 1203-1204, ещё до избрания Тэмучжина в 1206 Великим ханом, он осуществил ряд известных реформ, заложивших основу будущего монгольского государства. В частности ввёл обязательную в военное время воинскую повинность для всех взрослых и здоровых мужчин, в мирное время занятых хозяйством. Управление мобилизационным резервом в условиях постоянных переходов из мирного в военный режим предъявляло высокие требования к качеству учёта, доведения и исполнения директив. Ещё более высокие требования предъявляло управление внешними территориями. Им невозможно удовлетворить без бюрократии, а бюрократия, как известно, начинается с письменности.

Здесь ещё раз отдадим должное дару предвидения Тэмучжина: в 1204 он заставил уйгурского писца, пленённого после очередной победы, приспособить для записи монгольского языка уйгурский алфавит, восходящий к сирийскому, в свою очередь производный от арамейского. Тем самым монголы сразу перешли к фазе фонетического алфавитного письма, минуя логографическое, получив огромный энергетический выигрыш: если усвоение иероглифического письма требовало таланта и многих лет усердного труда, то алфавитному быстро обучался человек посредственных способностей.

Личные качества Тэмучжина и сопутствовавшая ему невероятная удача, несомненно, важны. Но холодный расчётливый ум и интуиции, позволившие понимать и предвидеть необходимость обладания теми или иными социальными инструментами, куда важнее. Свод законов, письменность, бюрократия – это то, что поставило его вне конкуренции. На всеобщем курултае монгольской знати в 1206 Тэмучжина провозгласили Великим ханом, он получил имя Чингис и титул каган – хан ханов, высший суверен в средневековой кочевой иерархии.

Абсолютная власть сделала обязательной для всех монгольских племён Ясу Чингисхана – его новый закон. Закон привнёс в орду важные элементы бюрократии, в основном военной. Создавались и необходимые элементы гражданской бюрократии, например, Верховный суд, совмещённый с элементами налогового ведомства. Был организован своеобразный секретариат, введена должность управителей делами государства – черби.

Усилиями Тэмучжина в Великой Степи родилась новая, невиданная доселе социальная сила – государство, которое всегда бьёт банду племя. Поэтому с 1207 по 1211 монголы подчинили и обложили данью все основные племена и народы Сибири. Уже по итогам кампаний 1206-1209 они покорили и превратили в вассала Западную Ся – вполне состоявшееся государство.

После тангутов пришёл черёд чжурчжэней, к которым у монголов имелся особый счёт. С середины XII века Цзинь проводила в сопредельной степи политику «сокращения совершеннолетних»: раз в три года её экспедиционный корпус вторгался в пределы Восточной Монголии, истребляя или угоняя в рабство взрослое мужское население. Поэтому монголы рассматривали войну с Чжурчжэнь Цзинь как священную. В 1211 с помощью Западной Ся им удалось нанесли Цзинь катастрофическое поражение, но тяжёлая война продлилась 23 года, и в ней воины-чжурчжэни поразили монголов своей доблестью.

В 1219 правитель Западной Ся взбесил Чингисхана, отказав ему в помощи в походе в Среднюю Азию. Чингисхан был крут, и в 1227 государство тангутов прекратило существование. Этот год стал и годом смерти Чингисхана. Разгром чжурчжэней завершил в союзе с Южной Сун преемник Чингисхана Угэдэй в кампании 1232-1234. Последний император Цзинь Ваньянь Чэнлинь как и подобает воину пал в бою.

Уже на следующий год союз Южной Сун и монголов распался из-за территориальных споров при разделе Цзинь, после чего последовало монгольское вторжение. Покорение Сун было не быстрым 1235-1279, но не из-за высокой стойкости, а из-за необходимости глубокой перестройки внутри Монгольской империи, что отвлекло её внимание от Китая. Государство монголов росло невероятно быстро и к 1279, всего через полвека после смерти Чингисхана, превратилось в гигантскую континентальную империю – самую огромную в истории. Для понимания приведём сравнение двух мировых империй на пиках экспансии, разделённых одиннадцатью с половиной веками:

Эффективно управлять быстро растущим монстром, учитывая уровень связности и качество бюрократии монголов, было в принципе невозможно. Давление обстоятельств требовало его децентрализации. Она началась ещё при жизни Чингисхана и вылилась в динамичную захватывающую историю появления союза четырёх огромных империй, с которой мы познакомимся, поскольку это и история появления очередной китайской сверхимперии.

Юань – китайская сверхимперия с монгольским лицом

Высшая власть в Монгольской империи наследовалась исключительно по линии потомков Чингисхана от первой жены Бортэ, которую отец сосватал Тэмучжину в девять лет. У них было четыре сына – старший Джучи, Чагатай, Угэдэй, младший Толуй. Дабы погасить конфликт норовистых старших братьев за власть, Чингисхан задолго до смерти пообещал каждому из них в управление свой улус, а своим преемником назначил Угэдэя. В 1224 Чингисхан выполнил обещание: Джучи был выделен улус Джучи или Золотая Орда в центральной Евразии, Чагатаю – улус Чагатая в Средней Азии, см. на карте ниже. Власть в них отныне передавалась по линии наследников Джучи и Чагатая, но они остались составной частью единой Монгольской империи.

Джучи и Чагатай, плотно занятые делами своих улусов, могли влиять на передачу верховной власти, но практически не могли получить её, тем более вопреки воле великого отца. В 1227 Чингисхан умер. По монгольскому обычаю младший сын не мог претендовать на ханский престол, но до момента передачи власти был обязан служить «хранителем очага». Поэтому до созыва великого курултая Толуй стал командующим армией и регентом государства. На курултае в 1229 во исполнение воли Чингисхана Великим ханом выбрали Угэдэя.

Вскоре Толуй, пользовавшийся огромной популярностью в армии и обладавший несомненными талантами правителя и полководца, умер странной смертью. В 1232 тяжело заболел Угэдэй. В ходе обряда Толуй вслед за словами: «Вместо Угэдэй-каана возьми меня, ему дай исцеление от недуга, а его недуг вложи в меня», – выпил заговорённую шаманами воду. По дороге из ставки брата Толуй заболел и скончался.

Угэдэй правил до 1241, а его наследственная линия была недолгой. Вдова Дорегене была регентом при их сыне Гуюке до 1246. Гуюк пробыл Великим ханом всего два года и в 1248 неожиданно умер. После него началось регентство вдовы Огул-Гаймыш до 1251. Её сыновья самовольно и несогласованно издавали приказы, что привело государственные дела в беспорядок. Они не вызывали уважения, поэтому встал вопрос их смены.

Подведём промежуточный итог: два младших сына Чингисхана Угэдэй и Толуй ушли в мир предков, линии Джучи и Чагатая правили в своих улусах, причём при Угэдэе улус Джучи добился существенной независимости, потомки Угэдэя не устраивали элиты. При таком раскладе главным претендентом на титул Великого хана стала линия Толуя. Его старшего сына Мункэ поддерживал хан Золотой Орды Бату (Батый) – сын и преемник Джучи. В 1251 в Каракоруме на созванном Толуидами и Джучидами курултае Мункэ провозгласили Великим ханом, а нам с вами остался всего шаг до очередной китайской сверхимперии.

После смерти Мункэ в 1259 в гонку за власть вступили его братья: по старшинству – Хубилай, Хулагу и Ариг-Буга. В 1260 с интервалом в месяц были спешно проведены два курултая. На первом Великим ханом избрали Хубилая, на втором – Ариг-Бугу. На стороне Ариг-Буги была поддержка правителей улусов Джучи и Чагатай, а также многих представителей дома Мунке. Главным союзником Хубилая стал средний брат Хулагу. В качестве ответного шага Хубилай в 1261 признал Хулагу правителем самовольно созданного им по итогам завоевательного похода 1256-1260 государства, не заручившись согласием курултая, и даровал ему титул ильхан – правитель народов. Ильханат Хулагуидов включил в себя земли Афганистана, Туркестана, Персии, Азербайджана, Месопотамии, восточной Анатолии и пр., см. на карте ниже.

В схватке Хубилая и Ариг-буги за власть военного столкновения было не избежать. Стратегия Хубилая состояла в том, чтобы отрезать Ариг-Бугу от земледельческих районов уйгуров, тангутов и Северного Китая, оставив лишь долину Енисея, что подорвало снабжение зерном столицы Каракорума и армии. Некоторое время снабжение Ариг-Буги обеспечил его ставленник в Чагатайском улусе Алгу, но конфликт с ним отрезал его от ресурсов Средней Азии. Во время суровой зимы 1263 воины Ариг-Буги и мирное население страдали от голода, погибло много людей и лошадей. К весне 1264 его покинули даже многие ярые приверженцы, и Ариг-Буге пришлось сдаться на милость брата. Хубилай не желал репрессий, но под давлением сторонников, недовольных его мягкостью, Хубилаю пришлось казнить десять важнейших сторонников Ариг-Буги, но повезло избежать участи судить брата, который в 1266 тяжело заболел и умер.

В 1269 Хубилай созвал курултай, дабы урегулировать появление двух новых улусов – Хулагу и Хубилая, которых не было в завещании Чингисхана. В качестве отступного Великому хану пришлось закрыть глаза на афронт правителей улусов Джучи и Чагатай, признавших друг друга независимыми государями и заключившими условный союз против Хубилая на случай, если тот попробует оспорить их независимость.

Покончив с дезинтеграцией Монгольской империи, существенно упростившей управление, Хубилай сосредоточился на покорении Южной Сун. Ещё в процессе борьбы с Ариг-Бугой он перенёс ставку Великого хана из Каракорума в окрестности Чжунду – бывшей столицы Чжурчжэнь Цзинь, до основания разрушенной монголами. Готовясь к завоеванию Китая, Хубилай в 1271 основал империю Юань, что придало улусу Великого хана официальный имперский статус, а возводимый им на месте Чжунду город обрёл в 1272 статус новой имперской столицы. Его монгольское название Ханбалык, буквально «город хана», китайское – Даду, буквально «великая столица», затем Пекин.

После основания Юань Хубилай активизировал кампанию против Южной Сун. В 1275 монгольская армия форсировала Янцзы и овладела всеми городами в её долине от Ханьяна до Нанкина. В 1276 пала столица Южной Сун Линьань (Ханчжоу). Финальную черту под правлением Сун подвело поражение в 1279 её регулярного флота в битве при Ямынь. Впервые в истории Китая вся его территория оказалась под властью иностранной династии.

Ещё в 1254, Хубилай захватил и потом навсегда присоединил к Китаю царство Дали (провинция Юньнань), которое никак не давалось Тан и Сун. Населявшие его нагорье тайские племена вынужденно эмигрировали на территорию современного Таиланда и Индии. Завершив покорение Китая, Юань вторглась на полуостров Индокитай, подчинив Бирму и Камбоджу. Во Вьетнаме Юань потерпела фиаско и вынуждена была отступить. Правитель Дайвьета формально признал главенство Великого хана, даже выплачивал дань, но это было не поражение, а отступные. Провалились и обе попытки покорения Японии, но ей крупно везло. В 1274 успешно начатое вторжение прервал тайфун. В 1281 японцев, как и в первый раз, тоже спас тайфун, получивший название камикадзе – «божественный ветер»: шторм разбросал монгольский флот и уничтожил три четверти воинов. Провалом закончилось и вторжение Юань на остров Ява.

Хубилай умер в 1294. Экспансия монгольских империй к тому моменту окончательно выдохлась, и их конфедерация приняла следующий вид:

К заслугам следующего императора Юань Тэмура 1294-1307, внука Хубилая, относится снижение градуса соперничества между улусами. Тэмур, где силой, где дипломатией, склонил три западных улуса к заключению на курултае в 1304 договора, закрепившего за императором Юань номинальный статус Великого хана и обязавшего правителей улусов решать разногласия переговорами, а не военными действиями. Признание формального верховенства Великого хана и подведение под отношения улусов юридической базы позволило снизить внутреннюю конфликтность и возродить Монгольскую империю в форме конфедерации.

Монгольские информационные технологии

Старомонгольское письмо, созданное уйгурским писцом по инициативе Чингисхана, с небольшими изменениями дошло до наших дней и продолжает использоваться во Внутренней Монголии – автономном районе Китая вдоль границы с Монголией. На управляемых территориях монголы опирались на готовые административные структуры, поэтому в имперском документообороте употреблялось арабское, персидское, тюркское, греческое письмо.

Следующий прорыв попытался осуществить Хубилай. Объявив монгольский язык официальным языком Юань, он обратился к своему духовному наставнику тибетскому монаху Пагба-ламе с просьбой создать новое письмо. Хубилая не устраивал взятый за основу староуйгурский алфавит, который недостаточно отражал фонетику монгольского языка. Более того, он желал иметь универсальный алфавит, пригодный для записи всех основных языков Юань.

Пагба проделал уникальный труд: опираясь на знакомые ему индийские письменности и тибетское письмо, он добавил в тибетское письмо символы для отображения монгольской и китайской фонетики. Получилось унифицированное письмо, подходившее, как того желал Хубилай, для записи текстов на монгольском, китайском и тибетском языках. По форме знаков оно получило название «квадратное письмо» и легло в основу делопроизводства империи.

Ханьцы стараний Хубилая не оценили и сразу после краха Юань отказались от него. И у них были на то причины – многообразие языков и диалектов. Переход на квадратное письмо, конечно, невероятно облегчал обучение письму на родном языке, но лишал возможности понимать тексты, созданные на других языках и диалектах Китая. Иероглифическое же письмо, крайне трудоёмкое в обучении, позволяло понимать тексты, созданные в любых уголках империи без усвоения всего её языкового многообразия. В случае Китая оно служило инструментом, обеспечившим его информационную связность.

Правление Юань

Юань господствовала в Китае с 1271 по 1368. Полагают, что монгольское завоевание сначала привело к значительному сокращению экономики и населения Китая. Однако это могло быть и следствием чумы, и искажением учёта мусульманскими откупщиками налогов. В любом случае, оценку монгольского правления не выкрасить в один цвет, всегда будут оттенки.

Великая Монголия соединила Тихий океан со Средиземным морем, поэтому в первый и единственный раз шёлковый путь полностью контролировался конфедерацией государств, что позволило Евразии активно торговать и обмениваться товарами, людьми, технологиями, идеями. Хубилай расширил общественные амбары, в трудные времена освобождал население от налогов, строил больницы, детские дома, распределял продовольствие среди нищих. При Юань в Китае продолжила процветать прибыльная морская торговля – порты Цюаньчжоу и Ханчжоу были крупнейшими в мире. Юань стала первым государством, на пятьсот лет опередившим Европу, в котором бумажная валюта стала основным средством обмена.

Чтобы связать столицу Ханбалык (Даду) с Южным Китаем – основным источником продовольствия, Юань реконструировала Великий канал, многие участки которого пришли в полную негодность. Канал не просто возродили, а проложили новое русло, которое основательно спрямили – его направили через предгорья провинции Шаньдун, что потребовало гигантских затрат труда:

Новый Великий канал с конечной точкой в Ханбалыке (Даду) существенно повысил экономический и военный статус города. Начиная с правления Юань, столица имперского Китая неизменно располагалась в Пекине, за двумя короткими исключениями периодов смут 1368-1421 и 1928-1949, когда её переносили в Нанкин, буквально «южная столица».

Но имела место и другая сторона монгольского господства. Монголов было чуть более миллиона, и они, дабы не раствориться в огромном море китайцев, законодательно включили режим сегрегации. На вершине социальной пирамиды расположились они. Ниже находились семурены – уйгуры, тибетцы, тангуты, персы, арабы и прочие иностранцы с запада, активно привлекаемые для контроля и эксплуатации китайцев. Ещё ниже стояли северные китайцы, под ними – чжурчжэни. В самый низ поместили китайцев из Южной Сун. Китайцам запретили ношение оружия. Монгол за убийство китайца выплачивал стоимость осла или отправлялся в поход, а китайца за нанесение монголу удара казнили. Широко распространилось рабство: в Цзинь и Сун оно было локальным, тогда как монголы в процессе завоевания Китая массово превращали ханьцев в рабов.

Хотя государственные органы сохранились в неизменном виде, китайцы в стремительно разраставшемся классе чиновников превратились в меньшинство. Хубилай повелел, чтобы все ключевые должности отдавались некитайцам, так, в восьми из двенадцати провинций он назначил губернаторами мусульман. Нормальной практикой стал откуп налогов мусульманскими купцами. Китайцам оставили функции местных управляющих, исполнителей при сборе налогов, посредников во взаимоотношениях с населением. Дабы перекрыть китайцам доступ к государственной службе, была отменена система экзаменов.

Ассимиляция династии Юань оказалась существенно менее глубокой, чем предыдущих завоевателей. Монголы приобщались к благам оседлой жизни и были не чужды китайской культуре, но продолжили высоко ценить наследие Великой Степи – кочевые традиции и обычаи. Даже император три месяца в году проводил в степи в юрте. Юань ушла от привычной китайцам патерналистской модели правления – мудрый отец-правитель контролирует своих детей-подданных.

Юань нанесла болезненный удар по культурной элите, вытеснив её, как и самих китайцев, на социальное дно. Культурный класс, как известно, при отказе в доступе к кошелькам толстосумов, чахнет. Отлучение от тела новой имперской аристократии, бюрократии и нуворишей заставило его обратить взор на тощие кошельки простолюдинов, что привело к упрощению высокой культуры и расцвету масскульта. Искусство вынужденно пошло в массы. Большую популярность получили романы в народном стиле, народный китайский язык был включён в поэзию и драму. Широко расцвёл театр, который заполнили пьесы, насыщенные танцами и песнями на известные мелодии. Литературным достоянием Китая стала юаньская драма – классический жанр средневекового китайского театра. Она послужила основой для множества школ традиционного китайского театра, в том числе Пекинской оперы.

В целом монголы как изначально были, так и остались чужеродным элементом, правившим китайцами как низшим подчинённым этносом.

Падение империи Юань

В отличие от Суй, Тан и Юань сборку следующей сверхимперии обеспечила внутренняя пассионарность ханьского суперэтноса, накопившаяся вследствие тяжёлой жизни под жёсткой сластью монголов. Первый император следующей династии Мин Чжу Юаньчжан, царственное имя Хунъу, родился в крестьянской семье и на пути к власти прошёл через суровые лишения. После гибели семьи от голода и эпидемии Чжу Юаньчжан нашёл спасение в буддийском монастыре, где получил не только приют, но и начальное образование. После закрытия монастыря из-за нехватки средств будущий монарх, чтобы не умереть от голода, в течение нескольких лет побирался, за что позже прослыл «императором-попрошайкой», затем примкнул к разбойникам. Будучи по природе лидером, он быстро стал одним из главарей шайки.

Внутренняя обособленность монголов прервала преемственность в воспроизводстве китайских практик управления и технологий, что вело к накоплению фатальных ошибок. Монгольская знать эксплуатировала землю и население, опираясь на элементарный алгоритм – добиться максимальной текущей отдачи. Юань управляла Китаем также как Великой Степью – в режиме военной надстройки над сложнейшим социальным организмом, периодически переходящей в режим экстренных изъятий. Вот только по сложности Китай – не Великая Степь. В частности, при Юань были заброшены многие ирригационные сооружения, что множило число жертв наводнений. Разлив Хуанхэ в 1344 изменил русло. Река, затопила провинцию Шаньдун, разрушила давно не ремонтируемые дамбы и Великий канал, по которому в северные провинции доставлялись потоки зерна, что привело к голоду.

Неурядицы, следствие некомпетентного управления, вели к частым восстаниям. Народное недовольство не преминула талантливо усиливать опущенная монголами на социальное дно китайская культурная элита. Подогреваемое ею негодование вылилось в подъём патриотического движения.

В 1350 была проведена грабительская денежная реформа, собравшая в казну средства для реконструкции ирригационных сооружений. От тяжёлых условий в процессе работ погибло множество людей. Накопившееся возмущение привело в 1351 к вспышке в междуречье Хуанхэ и Янцзы восстания Красных повязок, вскоре охватившего огромную территорию. Чжу Юаньчжан примкнул к нему, сумев осознать разницу между шайкой и восстанием. Благодаря личным качествам он быстро завоевал расположение Го Цзысина, руководившего одним из очагов восстания в Ханчжоу, который отдал ему в жёны свою приёмную дочь Ма, будущую императрицу, и доверил высокую должность. С Ханчжоу началось восхождение будущего императора во власть.

После смерти Го Цзысина в 1355 командование разросшейся армией перешло к Чжу Юаньчжану. В 1356 его войска взяли Нанкин, в который он перенёс свою ставку. Чжу Юаньчжан пригласил в администраторы и советники учёных-конфуцианцев, преподавших ему идеологию управления государством. Победив в 1360-е в серии столкновений с другими претендентами на имперский престол, Чжу Юаньчжан стал явным лидером освободительного движения. Его позицию усилило формальное подчинение Ханю Линьэру, провозглашённому потомком династии Сун. Номинально восстанием руководил Линьэр, тогда как фактически пребывал в плену у Чжу Юаньчжана. В 1367 Хань Линьэр утонул, «удачно» выпав из перевернувшейся лодки, злые языки утверждают, не без посторонней помощи.

В январе следующего 1368 в Нанкине Чжу Юаньчжан объявил себя императором новой династии, взяв царственное имя Хунъу (первый недолгий перенос столицы из Пекина в Нанкин). Хунъу отбросил традиционный принцип, согласно которому государство получало название по имени области, из которой происходил основатель династии. Руководствуясь монгольским примером жизнерадостных названий, он выбрал ей имя Мин, что означает «сияющая».

В сентябре 1368 армия Мин захватила и разрушила Ханбалык. С его потерей Юань, лишившись опорных точек, полностью утратила Китай. Но империя монголов на этом не закончилась и продолжила существование в форме Северной Юань со столицей в Каракоруме.

Война с Северной Юань шла до 1388, когда войска Мин захватили и сравняли Каракорум с землёй. Но Северная Юань и после этого не исчезла, поскольку Мин была не в силах распространить свой протекторат на огромные суровые и пустынные пространства Великой Степи. Горячая фаза в отношениях Мин и Северной Юань прошла, но и впоследствии периоды мирной жизни и торговли чередовались со спорадическими конфликтами:

Эпоха династии Мин

Правление Хунъу продлилось до 1398. Ослабление правлением Юань старых китайских элит, доминирование государственной собственности на землю, реквизированную у монгольской земельной аристократии, личная пассионарность монарха с низов позволили выстроить жёсткую вертикаль управления. В итоге основанная им династия правила почти триста лет – до 1644 (Южная Мин до 1662), продемонстрировав высокую устойчивость.

Хунъу закрепил захваченные крестьянами в ходе освободительной войны наделы за теми, кто их обрабатывал, но две трети всех земель перешли под контроль казны. Государственная собственность на землю позволила вернуть надельную систему, существенно снизившей затраты на армию, что высвободило ресурсы на развитие. Мин поощряла освоение целинных земель, предприняла беспрецедентные меры по восстановлению ирригационной системы. С целью увеличения рабочей силы было сокращено число монахов, отменено рабство, запрещена купля-продажа свободных людей и рабов.

В 1367 и 1397 Хунъу принял и отредактировал конфуцианский свод законов «Да Мин люй», в значительной мере повторивший свод династии Тан с жестокими, напомним, наказаниями. С небольшими дополнениями кодекс оставался неизменным до падения Мин.

Несмотря на конфуцианское мировоззрение, первый император Мин активно практиковал методы легизма Шан Яна и не питал доверия к чиновникам. Хунъу провёл реформу местных администраций, принял драконовские меры по борьбе с коррупцией, охотно подвергал провинившихся чиновников телесным наказаниям. После того как 120 чиновников, удостоенных высшей учёной степени цзиньши, показали себя бездарными министрами, император в 1377 отменил конфуцианские экзамены на соискание чиновничьего звания. Экзамены возобновились в 1384, но вскоре император казнил главного экзаменатора, после того как выяснилось, что тот разрешал присваивать степень цзиньши только соискателям из Южного Китая.

В 1380 по подозрению на участие в заговоре против императора был казнён первый министр Ху Вэйюн, после чего был упразднён сам пост вместе с подчинявшимся ему Дворцовым секретариатом. Небезосновательно ожидая ответных ударов со стороны элиты, Хунъу учредил службу тайной полиции, укомплектованную воинами его дворцовой охраны. С 1380 в течение двадцати лет шли серии чисток в среде высокопоставленных чиновников и генералов, были казнены десятки тысяч человек. Выдающаяся историческая роль, низкое происхождение, прогрессирующая подозрительность, недоверие к элите позволили провести параллель между Чжу Юаньчжаном и Мао Цзэдуном, тем более что оба подвели мощный фундамент под имперский проект Китая.

Средний сын Хунъу император Чжу Ди 1402-1424 отстроил Даду, переименовал его в Пекин и в 1421 вернул туда столицу из Нанкина. В 1411-1415 Чжу Ди восстановил наполовину разрушенный Великий канал, который вновь стал главной артерией для доставки зерна в столицу.

В правление Хунъу 1368-1398 и Чжу Ди 1402-1424 империя активно развивалась и усиливалась. Однако высокая централизация управления столь гигантской империей и бюрократией требуют от правителя огромной энергии и экстремальной жёсткости. Генерировать их, особенно в периоды процветания, невероятно тяжело, поэтому, начиная с императора Чжу Чжаньцзи 1425-1435, качество управления стало неуклонно деградировать.

В XV веке последовал постепенный перехват управления бюрократией и аристократией, а также близким окружением разнежившихся императоров – евнухами, что вело к разложению институтов власти. Тотальная приватизация земли в интересах земельной аристократии съедала государственную собственность на землю, служившую базой наполнения казны. С начала XVI века императоры стали самоустраняться от дел, поощряемые на то окружением. Они отказывались от встреч с государственными сановниками, посвящая себя охоте, развлечениям, философским вопросам. В начале XVII века император Ваньли 1572-1620, устав от государственных дел и вечных склок между министрами, полностью отошёл от управления. Он передал фактическую верховную власть в руки евнухов, образовавших теневую администрацию. Встав между императором и бюрократией, она не утратила своих позиций вплоть до падения династии.

Высокая устойчивость власти при столь низком качестве управления объясняется заинтересованностью групп бенефициаров, подсевших на сложившиеся ресурсные потоки и сумевших согласовать свои интересы. Их устраивало сложившееся статус-кво, и они не давали бездарной власти рухнуть. Поэтому причиной краха стала вовсе не деградация власти, несомненно, ослаблявшая империю.

Династия пала в XVII веке после того, как утратила способность обеспечить населению возможность прокормить себя. Причиной тому послужили два фактора, возможно, их сочетание: главный – Мин столкнулась с необратимой деградацией денежного обращения, второй – в XVII веке наступила самая холодная третья фаза Малого ледникового периода. Мы разберём степень влияния каждого из факторов, для чего придётся совершить короткий экскурс в историю денежного обращения Китая.

 Краткий обзор денежного обращения Китая до эпохи Мин

Хождение монет в Китае началось на три века позже, чем в Передней Азии – с IV века до н.э. Их характерной особенностью было квадратное отверстие в центре, что позволяло нанизывать монеты на верёвки и использовать в связках, поэтому вплоть до XX века они не чеканились, а отливались. Главным металлом до конца XIX века служила бронза и другие сплавы из меди.

Для слитков использовали серебро, в меньшей степени – золото. Они принимались на вес и обслуживали только крупные платежи и потребности накопления. Замораживание серебра в накоплениях и статусных предметах обихода вымывало его из обращения, что периодически приводило к дефициту белого металла. Медные монеты тоже использовались для накопления, а рост денежного обращения требовал огромных объёмов денег, поэтому Китай эпизодически сталкивался с дефицитом не только серебра, но и меди. Первый монетный дефицит случился на границе эр. Вместе с ним захандрила и ранняя Хань, что заставило широко использовать в качестве средства обмена раковины каури и черепашьи щиты, чья ценность зависела от размера.

В моменты, особо сложные для денежного обращения, следовательно, и для экономики, Китай вынужденно возвращался к меновой торговле. Так, в период последовавшего за Хань Троецарствия в царстве Вэй 220-265 наряду с монетами в качестве денег употреблялись зерно и шёлк.

С ростом степени монетизации товарного обмена росла и интенсивность денежных кризисов. Фатальный дефицит монет в обращении настиг в IX веке и династию Тан 618-907. Вызванное им торможение товарно-денежного обмена угнетало экономику, что резко ослабило империю. В качестве денег в очередной раз был допущен шёлк, но для регенерации обращения этого оказалось недостаточно. В середине IX века Тан конфисковала казну буддийских монастырей, что временно увеличило объём монет в обращении, но не спасло: депрессия денежного обращения усилила эффекты от деградации высшей власти, добив экономику и империю.

В эпоху Северной и Южной Сун 960-1279 шёл бурный рост сухопутной и морской торговли, оживление городской жизни, потребовавшие огромного объёма денег. Меди хронически не хватало, настолько, что её содержание в монетном сплаве упало к 1019 до 64%. Сун была вынуждена прибегнуть к запрещению вывоза монет из Китая, принудительному изъятию бронзовых изделий у населения, переплавке статуй Будды, сопровождая появление «буддийских» монет уверением, что Будда по свойственному ему милосердию не отказался бы пожертвовать своими изображениями ради блага людей. Дефицит был настолько сильным, что современники отзывались о нём как о «медном голоде». Он заставил Южную Сун начать печать бумажных денег, что оказало поддержку медному контуру обращения.

Самым ёмким элементом денежного обращения Сун были серебряные слитки. Надпись на одном из них, датируемая началом XII века, гласит, что он весит 50 лян и предназначен в уплату за освобождение от трудовой повинности. То обстоятельство, что помимо целых находят части слитков, от которых отрублены куски, свидетельствует о том, что серебро принималось на вес.

«Один китайский документ 1110 сообщает, что лян серебра стоил в то время 10 тысяч цяней. Таким образом, цена серебряного слитка весом в 50 выражалась грандиозной суммой в 500 тысяч цяней, которая была доступна лишь очень богатым чиновникам и крупным торговцам», Быков А. А. Монеты Китая. Л., 1969. Цянь, затем вэнь – бронзовая монета весом 3,1-3,9 г. Сколько это 500 тысяч цяней? Один доу (десять литров) зерна стоил в XI веке 100 вэней, т.е. 10 вэней (цяней) за литр. Таким образом, слиток серебра в 50 лян был эквивалентен 50 тысячам литрам зерна – почти железнодорожный вагон.

Династия Юань 1279-1368 отличилась практически полным прекращением отливки монет. Денежное обращение опиралось на ассигнации «чао», ставшие главным инструментом обмена. Однако управление фиатными деньгами является искусством, в котором монголы не были сильны. Оно требует наличия у эмитента источников серебра и готовности тратить его на погашение той части непрерывно накапливаемых бумажных богатств, которые лихорадочно ищут обмена на более надёжные инструменты накопления. Устойчивости бумажных денег помогает и искусство стимулировать пребывание в ассигнациях.

Юань действовала обратным образом. Оживление западных сухопутных торговых путей в соседние монгольские государства облегчило приток в Китай серебра Средней Азии. Ввозимое в больших объёмах, оно шло не на поддержку обращения фиатных денег, а на удовлетворение нужд имперского двора и знати, на награды, украшения, поделки. Поскольку казна совсем не меняла накапливаемые бумажные богатства на серебро, они начинали буквально «гореть» в руках нуворишей, желавших перевести их в металл, что вызвало бурную инфляцию бумажных денег и полное вымывание из обращения серебра и меди.

Обзор денежного обращения незаметно приблизился к эпохе Мин, но будет неполным без короткой характеристики налоговой системы – важнейшего инструмента стабилизации государством обменных процессов. Неизменным её качеством была выплата крестьянами земельного налога в натуральной форме: зерном, рисом, разными видами тканей, трудовыми повинностями (служба в присутственных местах, доставка топлива, взвешивание и складирование налоговых сборов, охрана зернохранилищ, работы по содержанию ирригационных систем,  добыча соли, служба в армии, и пр., и пр.).

Натуральная форма главного налога определяла натуральную форму львиной доли трат казны. Вывод налогов за рамки денежного обращения существенно смягчал последствия его деградации для государства, крестьян и экономики, продлевая периоды стабильности Китая.

Всё изменилось в эпоху Мин.

Погружение в ловушку ультранакопления

Денежное обращение досталось Мин в наследство от Юань, естественно, в расстроенном состоянии. После полной дискредитации бумажных денег его главным элементом опять стали бронзовые монеты, но поскольку их не хватало, возобновилось активное использование в качестве денег раковин-каури. Реанимировать денежное обращение помогло серебро богатой залежами провинции Юньнань – царство Дали, присоединённое к Китаю Хубилаем.

Серебро, заместив медь в крупных актах обмена, помогло снизить нагрузку на медный контур и стабилизировать денежное обращение. Оно продолжило служить и главным инструментом накопления. Копить было что: интенсификация в XVI веке внешней торговли, прежде всего с Европой, и сопутствующего ей производства имели следствием бурный рост прибыли и темпов накопления богатств. В Китае появилась прослойка «миллионеров» – тех, кому удавалось накопить несколько миллионов лян запертого в сундуках белого металла.

Выше мы выяснили, что в Южной Сун один лян был эквивалентен почти тонне зерна. А сколько серебра в миллионе лян? Масса ляна по всему Китаю была близка к медианному значению 37,3 г. Поэтому миллион лян это около 37 т серебра. Очень много.

Изъятие в накопление экстремальных объёмов серебра стало первым отличительным признаком денежного обращения Мин. Но Китай мог позволить себе подобную роскошь, поскольку в XVI веке не испытывал никаких проблем с регенерацией денежного обращения благодаря обильному притоку серебра. Его обеспечила внешняя торговля шёлковыми тканями, фарфором, золотом. Да-да, золотом. Иностранным купцам было выгодно покупать его, поскольку в Китае курс золота к серебру был существенно ниже, чем в Европе. Но подобный взлёт китайского экспорта был бы невозможен без наличия внешних источников серебра, способных его оплачивать. Они появились именно в XVI веке.

В XVI веке приступила к разработке богатых серебряных рудников, таких как Ивами Гиндзан, Япония. К началу XVII века добыча достигла примерно трети от мировой, что сделало её невероятно платёжеспособной. Проблемой были сложные отношения Японии и Китая, затруднявшие прямой товарно-денежный обмен.

Обильный приток в Китай японского серебра организовали португальцы, выстроив крайне выгодную посредническую схему. Они с 1517 пытались явочным порядком закрепиться в Китае, но потерпев поражение в нескольких военных стычках с Мин, перешли к долгой коррупционной осаде. В 1535 их допустили к торговле в Макао, однако основать торговую факторию разрешили только в 1553, после того как они помогли справиться с пиратами. В 1557 португальцы добились предоставления им Макао на правах аренды. Фактория располагалась на уникальном торговом маршруте Европа-Гоа-Макао-Нагасаки.  В Японии португальцы продавали товары из Европы, Индии и Китая, а на  обратном пути в Европу на вырученное в Японии серебро закупали в Макао фарфор, шёлк и золото, добирая в индийском Гоа пряности.

Вскоре заработал ещё один канал поступления в Китай серебра. В 1571 Испания объявила о присоединении Манилы (Филиппины) к колониальным владениям Новая Испания. Через Манилу в Китай хлынул обильный поток серебра из Нового Света. Только на рудниках Перу его добыча на рубеже XVI-XVII веков выросла с 30 до 220 тонн в год, и почти треть её оседала в Китае.

Изменение содержания налогообложения

Два внешних канала обеспечили Китаю приток не менее 100 тонн серебра в год, и это не считая собственной добычи. Резкий рост денежной массы подтолкнул Мин к радикальной реформе налогообложения. Главной причиной тому стало обезземеливание деревенских низов вследствие концентрации земли в руках крупных землевладельцев, практически не плативших земельный налог, что сокращало налоговые поступления.

Для стимулирования роста доходов казны была реализована, начиная с 1573, программа Единого кнута. В ней все налоги и повинности были объединены в единый налог, исчисляемый в серебре. Для каждой префектуры устанавливался единый платёж, исходя из численности населения и площади обрабатываемой земли, который невозможно было уплатить, не распространив налоги на крупные землевладения. Общая сумма начисляемого денежного налога не могла снижаться ниже определённого уровня, контролируемого ежегодными налоговыми проверками со стороны центрального ведомства, что увеличило поступления в казну.

Расширив налоговую базу, реформа одновременно снизила затраты на сбор налогов. Там, где это было ему удобно, государство продолжило сбор налогов в натуральной форме, главным образом в провинциях, чьи рисовые плантации снабжали императорский двор и госаппарат.

Монетная форма начисления и уплаты налогов стала вторым после экстремального накопления характерным признаком денежного обращения Мин. С крестьян земельный налог взимался медными монетами на основе текущего курса меди к серебру, поэтому для них его реальная ставка оказалась плавающей, что XVII веке привело к большим проблемам.

Похмелье Мин от первой глобализации

На рубеже XVI-XVII веков из-за выработки месторождений замедлился внутренний приток серебра. В этот непростой момент удар по Китаю нанесли события в Европе – Тридцатилетняя война 1618-1648. Активной стороной конфликта была сформированная Большими Капиталами протестантская коалиция из Нидерландов-Англии-Венеции – де-факто аватар Больших Капиталов. Юридически коалиция отстаивала независимость Северных Провинций Нидерландов от испанских Габсбургов, фактической же целью была независимость Больших Капиталов от монархий и Церкви. Вторая сторона конфликта, католическая коалиция из Испании-Португалии-немецких Габсбургов, пыталась защитить монархическую форму правления и социумы от агрессии Больших Капиталов.

В той долгой войне сражались не только армии, но и финансы. Главной целью протестантской коалиции в Юго-Восточной Азии было обрушение торговли Испании и Португалии, позволявшей им мультиплицировать доходы из Нового Света. В 1620 Нидерланды и Англия развязали против них каперскую войну не только в Атлантике, но и в Тихом океане, активно прибегая к услугам местных пиратов. Для Китая это вылилось в сокращение торговли с Японией и Новым Светом, что сразу же сказалось на притоке серебра.

Голландцы, со всей присущей протестантам избранностью и превосходством, отнеслись к китайцам как к дикарям-папуасам. Им ответили взаимностью: когда голландцы попытались силой и шантажом заставить открыть им порты провинции Фуцзянь и изгнать португальцев из Макао, Китай отказал. Португальцы отразили несколько вторжений голландцев в Макао, а Китай нейтрализовал их попытки парализовать его судоходство. Потерпев неудачу, голландцы высадились на Пескадорских островах с целью создания базы для торговли с прибрежными районами Китая и Японией. На требование Китая покинуть острова они ответили угрозой атаковать его порты, парализовать судоходство, прервать торговлю с Манилой и заставить торговать только через их фактории в Камбодже и Батавии, ныне столица Индонезии Джакарта, где находилась главная база голландской Ост-Индской компании.

Рыжие белые люди намеревались силой вынудить китайцев торговать только с ними, но просчитались. Они обнаружили, что над Китаем, в отличие от Индии и многих монархий Юго-Восточной Азии, не получится издеваться, и его невозможно запугать. Их самоуверенность привела к войне 1622-1624. В ней голландцы терпели досадные поражения, в том числе в морских схватках. Победив «рыжеволосых варваров», как китайцы справедливо называли голландцев, Китай милостиво разрешил им создать базу на Формозе (Тайвань).

Голландцы не успокоились и попытались обложить налогом проход судов в Тайваньском проливе. В ответ флот Мин, прибегнув к хитрости, разгромил в 1633 объединённую эскадру голландской Ост-Индской компании и тайваньских пиратов.

Но энергия Больших Денег неуёмна. Не преуспев в силовом давлении на Китай и Португалию, капиталы преуспели в пиратстве и тайной дипломатии, читай, в подкупе. В 1609 Нидерланды вклинились в торговлю Португалии с Японией, а с 1620 начали активные действия по полному вытеснению из неё португальцев и испанцев. В нужный момент голландцы «правильно» подсветили их миссионерскую деятельность, спровоцировав репрессии властей против местных христиан, что в 1637 привело к восстанию. Флот протестантской, т.е. формально христианской Голландии не преминул оказать помощь в расправе над ними. В 1639, дабы окончательно изжить Христианство, власти запретили заход в порты Японии всем европейским и американским судам. Исключение было сделано только для Голландии, получившей монопольное право торговать на искусственном острове Дэдзима в Нагасаки. Для Китая, уже ощутившего серебряный голод, выпадение существенных объёмов японского серебра означало его резкое обострение.

Серебряный голод усугубила дальнейшая эскалация войны в Европе. В 1635 Ришелье решил, что обе ветви Габсбургов, испанская и немецкая, достаточно выдохлись, чтобы Франция могла вступить в войну. Она ставила целью добить Габсбургов, чтобы стать монаршим гегемоном Европы. Для Испании и Португалии началась настоящая война на истощение. Филипп IV, король Испании 1621-1665, испытывая отчаянный дефицит денег, запретил прямую торговлю Нового Света через Манилу в обход метрополии. Отныне корабли для закупки китайских товаров отправлялись в Манилу непосредственно из испанских портов, что означало практическое сворачивание торговли Китая с Новым Светом.

В итоге события в Европе больно аукнулись Мин. Из-за них обильный приток серебра от внешней торговли с 1620 по 1640 фактически пересох. В сочетании с падением собственной добычи и высокими темпами тезаврации (вымывание денег в накопление) это привело к его острейшему дефициту, ставшему источником колоссальных проблем.

Во-первых, чем меньше становилось серебра, тем неохотнее с ним расставались. Поэтому его жёсткий дефицит вызвал инфляцию медных денег: если в 1630 за связку из тысячи медных монет давали унцию серебра, в 1640 – пол унции, то в 1643 она составила треть унции. В том не было бы печали, если бы не «мелкий» нюанс: крестьяне и ремесленники торговали за медь, а налоги платили серебром, поэтому инфляция медных денег означала фактический рост в разы налогового бремени. Государство же не имело никакой возможности резко снизить без катаклизма свои расходы, а с ними налоговое бремя. Фактический рост налогов вёл к массовому разорению крестьян и перетеканию их из владельцев в арендаторы земли, которых ждала растущая арендная плата. Поэтому разоряясь, они пополняли массы нищих и голодных.

Во-вторых, не менее сильным следствием практически полного исчезновения серебра стало существенное увеличение нагрузки на медный контур обращения. Он, естественно, не справлялся, что вело к торможению обменных процессов, а с ними и экономики. Её коллапс означал движение в направлении массовой безработицы и голода.

В сложившихся геополитических реалиях особенности налоговой системы Мин и невиданные темпы тезаврации совместно действовали в одном направлении – торможение экономики и обнищание народа.

Тяжёлая поступь стужи

Вспомним, что помимо деградации денежного обращения, вторым фактором коллапса Мин стало вхождение в XVII веке в третью самую холодную фазу Малого ледникового периода. На севере Китая в короткий промежуток между долгими суровыми зимами урожай не успевал вызревать, поэтому голод стал регулярным явлением.

Проблема, безусловно, достаточно серьёзная, чтобы можно было объяснить ею падение Мин. Однако бόльшая часть Китая по-прежнему оставалась в благодатной климатической зоне, способной обеспечить обозримые поставки, достаточные для предотвращения голода. При работающей экономике, сильной власти, достатке денег в казне проблема вполне решалась закупкой и перевозкой зерна с Юга на Север по удобной водной артерии. Поэтому главным фактором падения Мин стало не похолодание, а индуцированная извне деградация денежного обращения, разорившая крестьян, обрушившая налоговые поступления, затормозившая экономику. Именно это обрекло на голод и нищету миллионы китайцев, многих – на гибель.

Чжурчжэни, маньчжуры и начало династии Цин

Нищета и голод вызвали массовую миграцию разорившихся крестьян в города в поисках спасения. Но в условиях коллапса экономики армия безработных в городах росла сама по себе, без притока бывших крестьян. Регулярное недоедание, нищенство, разгул бродяжничества, преступности, проституции стали обычным явлением. В 1628 в центральной провинции Шэньси разрозненные разбойные ватаги начали сбиваться в повстанческие отряды и избирать вождей. В северо-восточном Китае вспыхнула крестьянская война, длившаяся почти двадцать лет.

Власть императора, представленная теневой администрацией евнухов, окончательно деградировала, тогда как проблемы, дестабилизировавшие империю, не могли сами по себе сойти на нет. «Помощь» в очередной раз пришла с севера – от пассионарных племён цзяньчжоуских чжурчжэней:

Большая история чжурчжэней не закончилась после уничтожения монголами в 1234 Чжурчжэнь Цзинь. Её новую страницу открыл в XVII веке Нурхаци 1559-1626, князь небольшого племени. Он сумел заявить о себе как о талантливом политике и полководце, восстановив объединение цзяньчжоуских чжурчжэней в конфедерацию. Опираясь на неё, Нурхаци начал экспансию в западном и южном направлении, покорив несколько десятков других племён.

Главным его союзником стали монгольские князья, вступавшие с ним в формальные союзы. Чжурчжэням удалось отразить попытки Северной Юань силой остановить дезинтеграцию империи. Нурхаци следовал в отношении монголов политике умиротворения, дружелюбия, привлечения к совместным кампаниям. Альянс с ними он крепил перекрёстными браками между элитами, силою меча подавляя возражавшие кланы чжурчжэней. Созданная Нурхаци империя продолжила его политику в отношении монголов в течение практически всего жизненного цикла.

В 1609 Нурхаци прекратил выплату дани Китаю. Претендуя на родство с династией Чжурчжэнь Цзинь, в 1616 он объявил себя ханом и основал династию Поздняя или Великая Цзинь. В 1618 Нурхаци обнародовал манифест «Семь больших обид», изложив основные преступления китайцев против чжурчжэней и лично себя (гибель отца и деда Нурхаци – следствие вмешательства Мин), что стало поводом для вторжения Цзинь в Китай, денежное обращение и экономика которого после 1620 всё стремительнее рушилась.

В 1635 сын Нурхаци Абахай, правитель Цзинь 1626-1636, изменил название базового этноса с «чжурчжэни» на «маньчжуры». Чжурчжэни – это внешний этноним, а маньчжуры – самоназвание, производное от Маньчжоу – так называлось принадлежавшее роду Нурхаци владение, затем племенной союз и государство. Вскоре от этнонима был образован красивый топонимом – Маньчжурия.

Нестандартный ход Хун Тайцзи облегчил консолидацию в единую общность десятков покорённых племён, не горевших желанием становиться чжурчжэнями. В целях грандиозной экспансии такой шаг был нелишним. Имеется и другое объяснение: новое название преследовало цель скрыть тот факт, что некогда династия Мин повелевала имперским этносом. Однако причины, диктуемые насущной необходимостью, как правило, более существенны.

Связи с Китаем и влияние его культуры существенно ускорили развитие государства маньчжуров. Хун Тайцзи выстраивал его бюрократию по образцу китайской. В управление и армию активно рекрутировались лояльные Цзинь китайцы-хань. Маньчжурские принцессы и аристократки выходили замуж за крупных чиновников и царедворцев-хань, пожелавших служить новой империи. Ханьские генералы часто брали в жёны женщин из царствующего клана Айсин Гёро, простые солдаты – обычных женщин-маньчжурок. Инкорпорация ханьцев в социальную ткань, государственную и военную службу, повышала их лояльность и снижала зависимость императора от маньчжурской элиты.

В 1636 Абахай сменил название государства с Цзинь на на Цин или «Чистая», свой личный титул на императорский, взяв царственное имя Хун Тайцзи, тем самым заявил об имперских амбициях. Что характерно, на здоровье молодой пассионарной империи никак не отражалась стужа третьей фазы Малого ледникового периода, хотя она располагалась ещё севернее Северного Китая. И она непрерывно тестировала дряхлевшую Мин на жизнестойкость.

В апреле 1644 Пекин захватила армия повстанцев-крестьян. Последний император династии Мин повесился в императорском саду на собственном поясе. Рядом с ним повесился и последний верный ему евнух. Предводитель восстания Ли Цзычэн «лихой король» провозгласил себя императором следующей китайской династии Шунь. Но его хватило только на пару месяцев: в июне маньчжуры захватили Пекин и поставили на китайский престол императора Фулинь (Шуньчжи) – сына и преемника Хун Тайцзи. Однако для полного завоевания Китая им потребовались почти сорок лет.

Обратное влияние Китая на Тридцатилетнюю войну в Европе

Активность Цин подпитывалась ресурсами извне – теми, кто был заинтересован в полном сворачивании торговли Китая с Испанией. Можно рассматривать это как совпадение, но в 1644, т.е. сразу со свержением Мин, Цин ввела полный запрет на импорт в Китай испанского серебра. Запрет был невыгоден Испании, поскольку выгодный обмен серебра на шёлк, фарфор и золото позволял мультиплицировать её доходы. Невыгоден он был и Китаю, испытывавшему серебряный голод. Зато был выгоден третьей стороне, заинтересованной в лишении Испании средств для финансирования Тридцатилетней войны 1618-1648, вступившей в завершающую фазу. Не исключено, что это была та финансовая «соломинка», которая переломила спину верблюду: вскоре Испания пошла на подписание Вестфальского мира, признавшего независимость Северных Нидерландов – пристанища европейских Больших Капиталов, скрытых за маской марионеточной монархии Оранских.

Спонтанный шаг Цин вполне укладывается в логику её отношений с голландцами – те оказали маньчжурам помощь в войне с Мин, предоставив военных специалистов, в первую очередь артиллеристов. Помощь была нелишней, учитывая наличие у Мин артиллерии и опыта её применения.

Подчинение Китая Цин

Заряд пассионарности маньчжуров обеспечил династии Цин жизнестойкость. Вторым фактором устойчивости был её естественный симбиоз с главными военными опорами – монголами, тибетцами, уйгурами, чей вклад в полное подавление Южной Мин (общее собирательное название для очагов сопротивления, в которых правили потомки и лоялисты Мин) был неоценим.

Подчинение Китая сопровождалось большими жертвами и продолжением деградации экономики. Численность населения сократилась на несколько десятков миллионов человек, некогда процветавшие города лежали в руинах, плодородные земли были заброшены. Противостояние углубило противоречия между Севером и Югом Китая и окрасило в негативные тона будущие отношения Цин с Европой, поддержавшей сторонников реставрации Мин. Её расчётливому кальвинистскому сердцу куда милее была дряхлая династия, растоптанная с её же помощью. Немощь Мин позволила бы грабить Китай по индийскому сценарию, тогда как пассионарные маньчжуры в этот благостный сценарий не вписывались.

Англичане выгодно сотрудничали с Чжэн Чэн-гуном (Коксингой). Коксинга с 1646 активно воевал с Цин, покупая у англичан порох и пушки. Он захватил значительную часть Юго-Восточного Китая, закрепившись в приморских провинциях Фуцзянь (напротив Формозы) и Чжэцзян, см. на карте. Естественно, англичане получили разрешение торговать в их портах, но счастье продлилось только до 1659, пока Цин не нанесла Коксинге поражение под Нанкином. В 1661 он бежал на Формозу, изгнав оттуда голландцев. Для Голландской Ост-Индской компании Формоза была важным форпостом и прибыльным владением, а Цин привычным ещё по противостоянию с Мин союзником, поэтому голландцы вступили в союз с Цин против Коксинги.

Коксинга, его сын и внук превратили Формозу в военную базу сторонников реставрации Мин, откуда до 1683 контролировали Восточно-Китайское море. В 1664 флот Чжэн Цзина, сына и преемника Коксинги, разгромил объединённый цинско-голландский флот. Голландцы настолько расстроились, что на следующий год устроили форменный дебош на острове Путошань, на котором находится одна из четырёх священных гор Китая – центр паломничества китайских буддистов. Доблестный флот Компании высадился на не охраняемый никем остров, разграбил храмы, сжёг святыни, варварски обошёлся с монахами.

Не удивительно, что после разгрома Южной Мин у Цин остались претензии ко всем сортам коварных и наглых европейских варваров.

Цин окончательно покончила со смутами в 1683 в правление императора Канси. Он вступил на престол в шестилетнем возрасте и правил рекордные 61 год, 1661-1722. Канси был большим почитателем древней культуры Китая и покровителем искусств. При нём с 1679 начался рост и процветание – «эпоха Канси», открывшая ещё один золотой век имперского Китая.

Первое столкновение с русскими

В правление Канси произошло первое столкновение Китая с Россией.

Из-за массового переселения маньчжуров в Китай и запрета ханьцам селиться на «священной родине» правящей династии, земли Маньчжурии обезлюдели, что усложнило задачу удержания Приамурья. Цин считала его своим, но фактически не контролировала. Поэтому, покончив с Южной Мин, Канси сразу же озаботился экспансией России в Приамурье.

Сначала была предпринята попытка отрезать его от России руками монгольского Тушэту-хана, нанеся его силами удар в Забайкалье, народы которого активно переходили в подданство русского царя. Затея провалилась, и пришлось привлекать собственную армию. Основной точкой конфликта стала крепость-поселение Албазин, см. ниже на карте, которую с 1665 обустраивали бежавшие на Амур казаки. В 1682 там было учреждено Албазинское воеводство.

В 1685 Цин окружила Албазин превосходящими силами. После долгой осады жителям и гарнизону позволили уйти в Нерчинск, см. на той же карте, который Цин тоже рассматривало как свою территорию. Крепость была разрушена, но уже в том же году до зимы отряд из 514 служилых людей и 155 промысловиков и крестьян вернулся и заново отстроил Албазин и несколько ближайших деревень. В 1686 Албазин выдержал героическую оборону, после чего претерпел два года набегов на его окрестности цинской армии, сжигавшей посевы с целью выжить русских голодом.

В январе 1686 из Москвы для заключения мирного договора с Цин отправилось «великое полномочное посольство» во главе с Фёдором Головиным в сопровождении охранного полка из 500 московских стрельцов и 1400 казаков. Посольство добралось до Нерчинска осенью 1688. Русского царя подталкивала к заключению договора малочисленность гарнизонов (гарнизон Нерчинска насчитывал 600 человек), императора Канси – неудачные попытки выдавить русских.

Основным аргументом, диктовавшим условия договора, была сила, а она была на стороне китайцев. Цинское посольство прибыло к Нерчинску 20 июля 1689 на 76 военных судах, одновременно к крепости подступила цинская армия с обозом из пяти тысяч лошадей и четырёх тысяч верблюдов. Вместе с ними аргументы Цин достигли 15 тысяч воинов. На её сторону переметнулись и монголы-онкоты – до момента переговоров подданные русского царя.

Русских выручила находчивость тунгусского хана Катаная Гантимура, после крещения Павел Петрович Гантимуров, получившего титул князя. Князь командовал конным отрядом эвенков, который своими активными ложными перемещениями имитировал прибытие крупных новых сил. Благодаря ему подписанный 27 августа 1689 договор не стал катастрофой.

Россия отказалась от освоенных территорий Приамурья, обязалась срыть Албазин, но сохранила за собой Нерчинск. Дополнительный пункт обязывал «в Албазинских местах никакому строению с обеих сторон не быть». Ничейность огромной территории, см. на карте, подвесила вопрос о её принадлежности.

Расцвет династии Цин

Начавшаяся при Канси 1661-1722 активная экспансия Цин продолжилась в правление Юнчжэна 1723-1735 и Цяньлуна 1735-1796. Канси, Юнчжэн и Цяньлун – три великих императора эпохи расцвета Цин, длившейся с 1683 по 1796. В их правление Цин закрепила за Китаем Южное Приамурье, присоединила земли современной Монголии, часть Восточного Туркменистана, Тибет, южные провинции на границе с Вьетнамом.

За полтора века территория империи увеличилась более чем вдвое. Ряд государств, включая Вьетнам, перешли в статус вассалов Цин. Представление о масштабах экспансии позволяет составить карта:

Бурно росла и экономика Цин. В налоговую систему Китая были внесены изменения, отвечавшие интересам крестьян – нацеленные на сокращение налогового бремени: были отменены дополнительные сборы на содержание армии, крестьяне, поднимавшие целинные и колонизированные земли, получали различные льготы, от земельного налога освобождались те, кто проводил ирригацию и обрабатывал засушливые земли. Императорским указом от 1713 ставки поземельного налога были объявлены неизменными, что ограничило рост налоговых платежей. Было реализовано слияние поземельного и подушного налогов на базе первого, поэтому налоговые обязательства по отношению к казне имели только владельцы земли.

В правление Юнчжэна, сменившего Канси, противоречия между Севером и Югом углубились. Одной из его мер стало жёсткое администрирование сбора земельного налога, что позволило казне оплачивать ирригационные проекты, строительство школ, дорог, помощь бедным, «честность» местных чиновников. На Севере реформы показали свою эффективность, на Юге саботировались кланами коррупционных чиновников и крупными землевладельцами. Комиссары, отправляемые на Юг для наведения порядка в учёте земель и сборе налогов, сталкивались с фальсификациями, обманом, насилием. Противостояние Севера с Югом обрело ещё одну форму: Север служил опорой государству, Юг был диким заповедником Больших Капиталов, выросших из Южной Сун и условного Макао.

Противоречие естественное – его продиктовали геофизические факторы. На Севере жёсткие условия жизни толкали к поддержанию устойчивых социальных структур, позволявших выживать в лихие времена, не такие уж редкие. На Юге ресурсное изобилие и наличие удобных гаваней и морских торговых путей позволяло 1) не беспокоиться о личном физическом выживании, что создавало эффект факультативности социальных обязательств, 2) накапливать и множить при известной социальной ловкости огромные богатства. Единственное, что Север мог предложить Югу – военную защиту. Но ресурсное благополучие расслабляет, а богатство поражает мозг бациллой величия и избранности, что лишает критики и вселяет ощущение возможности всегда решить проблему защиты деньгами и ловкостью. Подобная картина Мира настраивает не делиться с жёсткой и эффективной центральной властью, более того, противостоять её поползновениям. Противоречие усугубляли и тесные торговые отношения Юга с европейцами, которым Север не мог простить и допустить в будущем вмешательство в дела Китая и банальное варварство.

Пик Цин пришёлся на долгое правление третьего императора эпохи расцвета Цяньлуна 1735-1796. К тому моменту империя окрепла и установила устойчивый контроль над Южным Китаем, после чего Цяньлун своим указом закрыл в 1757 иностранцам все порты, кроме Кантона. Но и в Кантоне им не позволили селиться в пределах городской черты и учиться китайскому языку, дабы лишить возможности сеять смуту. В 1760 был обезглавлен Лю Я-бань, рискнувший обучать иностранцев китайскому языку. Мера не беспочвенная, поскольку элитам Юга и европейцам было что предложить друг другу: европейцы – помощь в свержении Цин, Южный Китай – свободу торговли. Богатство лишает критики, поэтому ему невдомёк, что у избранных Богом кальвинистов свобода торговли всегда сводится к праву на беззаконие в отношении папуасов.

При Цин в XVIII веке произошёл рост населения Китая со 100 до 300 млн., в XIX – до 400 млн. Во многом тому способствовала реформа налогообложения, поскольку после привязки подушного налога к земельному на безземельных граждан перестали давить обязательства перед казной, тогда как традиция иметь многочисленное потомство никуда не делась. Результатом стал не имеющий аналогов в истории традиционных обществ демографический взрыв с далеко идущими последствиями. Одно из них – резкое увеличение «давления» на землю, которое в эпоху Цин приобрело характер аграрного перенаселения.

Некоторое время единственной нераспаханной территорией оставалась Маньчжурия, охраняемая от заселения декретом императора. Но голод – не тётка: в условиях хронического дефицита земли крестьяне нелегально хлынули через запретный барьер, вовлекая нетронутые сопки Маньчжурии в сельхозоборот.

Изобретение «доллара» и унижение Китая

Цин сторонилась европейцев не из человеконенавистничества, а из прошлого опыта, но не могла изолироваться. В XIX веке активная торговля с белыми варварами, маскирующими под лоском манер агрессию и подлость, вышла Китаю боком. В XVII-XVIII веках торговый баланс был в пользу Китая – он был самодостаточен и не нуждался в европейских товарах. Даже в XIX веке европейцам удавалось сбыть свои ткани в мизерных количествах, зачастую с убытком. Поэтому высокий спрос на китайские товары покрывался не изделиями, а серебром. Из Европы в Кантон шли гружённые серебром корабли, на которое покупались чай, керамика, шёлк и пр.

Описание состояния внешней торговли оставил американский историк британского происхождения Осия Баллу Морзе 1855-1934, знавший о ней не понаслышке: с 1874 по 1908 он служил в Китайской Императорской морской таможенной службе, имея доступ  к документам. В трёхтомнике Морзе «Международные отношения Китайской империи» изложена история отношений Цин с западными странами, а название «Хроника торговли Ост-Индской компании с Китаем, 1635-1834» говорит само за себя.

В XVIII веке торговля с Китаем постоянно росла, удваиваясь каждые 18 лет. По данным Морзе в первой половине XVIII века соотношение грузов серебро/товар на идущих в Китай британских судах обычно составляло 90/10, в лучшем случае 75/25. Поэтому, зарабатывая огромные барыши, торговые капиталы с невероятной скоростью пылесосили серебро по закромам Европы.

Это существенно позже, умудрённые опытом, они изобрели Бреттон-Вудский доллар, впоследствии кардинально «улучшенный» Ямайским соглашением. А в XVIII веке за Китайские товары пришлось платить серебром, которое в отличие от доллара невозможно печатать. Торговые дисбалансы были такие, что даже рудники Нового Света были не в состоянии покрыть их. Но изощрённые европейцы не пали духом и лихорадочно искали универсальный «доллар»: нечто близкое по стоимости к «ничто», которое можно было навязать как нечто ценное, чтобы менять на него реальные товары.

В итоге Ост-Индская компания, монополизировавшая торговлю с Цин, всё-таки нашла свой «доллар» – опиум, на который вскоре подсадила весь Китай. Удовлетворяя растущий спрос, Компания существенно нарастила эмиссию «доллара» в своей бенгальской колонии: если в конце XVIII века его годовые поставки оттуда составили около 60 т, то в 1836 – более 600 т. Британский колониальный «доллар» вскоре выправил знак торгового баланса на обратный – теперь Китай экспортировал серебро в обмен на опиум. Воцарилась гармония: отныне он, как то и положено папуасам, поставлял всё за доллар задаром.

При императоре Айсиньгёро Мяньнин 1820-1850, обеспокоенном здоровьем подданных и утечкой серебра, развернулась борьба с поставщиками доллара опиума. С 1822 по 1834 император издал пять указов, объявлявших ввоз, перепродажу и курение опиума незаконным. Однако прибыль от обменных операций ничто на нечто была столь ошеломительна, что малой её части было достаточно, дабы коррумпировать офицеров патрульной морской службы и чиновников, превратив их борьбу с контрабандой опиума в доходный промысел. Во второй половине 1830-х обменные пункты опиумные «конторы» появились не только в маленьких уездных и торгово-ремесленных городах, но и в крупных деревнях. Обменные операции совершались практически открыто.

В марте 1839 представитель императора прибыл в Гуанчжоу и потребовал от англичан и американцев сдать весь опиум. После отказа армия блокировала иностранные фактории и отозвала с них китайский персонал. Торговцам пришлось подчиниться, после чего весь запас доллара наркотика был сожжён. В декабре 1839 император объявил Китай «закрытым» для всех дельцов из Англии и Индии, что в Лондоне сочли достаточным поводом для войны. Вдумайтесь: с вами не желают торговать – этого достаточно для вооружённого вторжения!

Конфискация партии «валюты» угрожала изящной криминальной схеме, а действия императора рушили криминальную гармонию прибыли – это, естественно, повод для войны. И Британия, воодушевлённая кольтом в руке мощью своего флота, объявила её. Цин смогла противопоставить ей средневековое по сути войско, вооружённое в основном холодным оружием. Морская империя сражалась за главную ценность протестантской цивилизации – за свободу грабить папуасов внешней торговли. Итоги войны 1840-1842 поразили и унизили Китай, а Британия открыли себе китайские порты, доступ к внутреннему рынку и возможность продолжать ввоз опиума.

Одной из реакций на унижение стала политизация крестьянской войны 1850-1864 против маньчжурской династии и колонизаторов. Восстание тайпинов не просто потребовало земли и низких налогов, а ставило перед собою политические цели, связанные с изменением устройства Мира: они строили «Небесное царство великого благоденствия», в котором все равны между собой. В их государстве, охватившем значимую часть Южного Китая с населением 30 млн., среди прочих мер было запрещено курение опиума. Европейцы заняли нейтральную выжидательную позицию и даже «сочувствовали» тайпинам в надежде, что те станут для Цин китайскими «маратхами» – добьют правящую династию и положат Китай к их ногам. Но Цин, в отличие от Моголов, устояла.

Диспозиция поменялась после завершения в марте 1856 Крымской войны, в которой коренная Британия и пристяжная Франция добились призрачного успеха. Британия была кровно заинтересована срочно вернуть себе репутацию всемогущего мирового жандарма в столкновении с серьёзным субъектом, для чего воспользовалась истощением Цин в долгой схватке с тайпинами. По ничтожному поводу (вполне правомерное задержание двенадцати контрабандистов) императору Айсиньгьоро Ичжу 1850-1861 был поставлен ультиматум с требованием отпустить их. Получив отказ, союзники в октябре 1856 развязали Вторую опиумную войну 1856-1860. Её итоги были успешнее, чем в России: свобода плавания в территориальных водах, неограниченные права торговли по всему Китаю, экстерриториальность граждан, участие в регулировании таможенных тарифов, допуск иностранного персонала к службе в китайских таможенных управлениях. Один из них, Осия Морзе, как мы уже знаем, оставил исторические записки.

После завершения войны тайпины, закрывшие европейцам торговлю во внутренних провинциях бассейна Янцзы, превратились из орудия против Цин в досадную помеху. Естественно, Британия и Франция оказали Цин деятельную помощь в подавлении идеалистов, мешавших обороту «валюты», росту торговли и доходов. В той «самой кровавой гражданской войне всех времён» по разным оценкам погибли от 15 до 40 млн.

Россия воспользовалась сложным положением Китая для урегулирования спорных вопросов. В обмен на отказ поддержать экспансию европейских держав она инициировала подписание в 1858 Айгунского договора, отменившего Нерчинский договор от 1689. Россия настояла на его ратификации и подписании в 1860 Пекинского трактата, открывшего ей выход в Японское море:

В целом Россия выполнила обязательства перед Китаем, более того, в XX веке выступила той силой, которая помогла ему собраться в новое единое и независимое целое. Но спасти цинский Китай в силу навязанных ему условий торговли было невозможно. Британский «доллар» продолжал убивать его. На социальном уровне он вёл к гигантскому распространению наркомании и массовому вымиранию населения. На экономическом уровне – к деградации денежного обращения, имевшего следствием торможение экономики из-за падения внутреннего платёжеспособного спроса, особенно критичного для крупнотоварного хозяйства и ремесленного производства. На государственном уровне – к резкому сокращению налоговых поступлений. В итоге государство лишилось возможности эффективно управлять и создавать страховые резервы зерна. Цин удалось смягчить голод 1867-1868, но голод 1877-1879, вызванный засухой на севере Китая, превратился в катастрофу, которая унесла жизни более 10 млн.

Государство, беспомощное в условиях коллапсирующей денежной системы и экономики, подвергаемое нескончаемой череде унижений со стороны внешних агентов, было обречено. Неспособность Цин реагировать на природные катаклизмы, восстания, интервенции привела в 1912 к падению, закрывшему великий имперский период Китая.

Итоги сверхимперского социогенеза Китая

В первой заметке о Китае были сформулированы необходимые условия, без выполнения которых невозможно создание сверхимперии:

  1. продуктивная экономика
  2. оптимальный (энергоэфективный) носитель письма
  3. оптимальная (энергоэфективная) письменность
  4. эффективная централизованная бюрократия
  5. пассионарность государственнообразующего этноса.

С продуктивностью экономики в Китае, как и в Индии, всё было в порядке – их земля кратно мультиплицировала вложенную в неё энергию, поэтому расширенного воспроизводства ресурсов хватало и на армию, и на бюрократию.

С оптимальным носителем письма тоже проблем не было. Книги из бамбука, используемые с V века до н.э., были не столь удобны как папирус, но существенно сподручнее глиняных табличек. А после изобретения в 105 н.э. бумаги Китай стал недосягаемым лидером по качеству носителя письма.

Хуже было с письменностью – Китай как бы застрял на стадии иероглифов. На самом деле он вёл энергетическую оптимизацию по другому параметру – не лёгкость усвоения письма, а его восприятие на всей территории. Картиночное идеографическое письмо выполняло функцию своего рода графического лингва франка, однозначно понимаемого множествовом населявших Китай народов – носителей абсолютно разных языков. Не удивительно, что попытка монгольской Юань перевести Китай на фонетическое алфавитное письмо была отвергнута в пользу иероглифики, впрочем весьма совершенной, поскольку она прошла через несколько стадий оптимизации в направлении облегчения усвоения и написания.

С четвёртым пунктом – качество административных практик – в Китае был полнейший порядок. Над ними потрудилась философская школа Шан Яна, создавшая философию легизма, в которой прописаны и цели, и идеология, и эффективные технологии управления. Продукт получился настолько выдержанным и законченным, что его важнейшие положения включило и сохранило, несколько смягчив, синтетическое конфуцианство.

Наконец, пятое необходимое условие – пассионарность, на нём мы задержимся. Вся история сверхимперского социогенеза Китая подтвердила её непреходящую важность, пройдя через два удивительно подобных цикла сверхимперского генезиса.

Первую сверхимперскую сборку осуществило самое западное царство Цинь, подчинившее шесть других «сражающихся царств» – Чу, Хань, Вэй, Чжао, Янь, Ци. Его естественная, следствие минимального сопротивления, экспансия на запад в направлении степных территорий кочевых племён жунов, имела следствием их интеграцию в Цинь. Из-за китаизации варваров отношение к нему остальных царств было подозрительным и презрительным. Но снобизм был напрасным: жуны добавили Цинь пассионарности, которой в итоге хватило на сборку первой сверхимперии Цинь 221-206 до н.э. и четырёхсотлетнее правление династии Хань 206 до н.э.-220 н.э., сформировавшей ханьский суперэтнос.

Четыре века благодатной жизни истощили запас пассионарности, что привело к падению Хань, за которым последовал период троецарствия 220-280. Как известно, «тяжёлые времена рождают сильных людей…», поэтому смута оживила остатки ханьской пассионарности. На них возникла короткая сверхимперия Западная Цзинь 266-316, которую «пять варваров» быстро сократили до полуимперии Восточная Цзинь. Дефицит пассионарности не позволил Восточной Цзинь отвоевать у кочевых племён Северный Китай и восстановить сверхимперию, зато она глубоко интегрировала в ханьский суперэтнос южные территории.

Следующая сверхимперская сборка Китая «проехала» на пассионарности монгольского народа тоба, относившегося к племенам сяньби. Сначала табгачи объединили «пятерых варваров», к тому моменту основательно китаизированных, в Северную Вэй. Затем возникшая из Вэй династия Северная Чжоу осуществила окончательную сборку очередной сверхимперии – короткой Суй 589-618, которую сменила долгая Тан 618-907.

Парочка Суй-Тан в точности скопировала динамику Цинь-Хань. Буквальное повторение рисунка социогенеза позволяет предположить, что чрезмерная пассионарность исходного субъекта сборки приводила к взрыву первой сверхимперии. Взрыв и процесс сборки второй сверхимперии утилизировал избыток пассионарности, поэтому она получалась устойчивой и долгой.

За Тан, растратившей как и Хань на длинном интервале всю влитую в неё пассионарность, последовал период смуты 907-960, отчасти реанимировавшей её остатки. На них прошла сборка сверхимперии Северная Сун 960-1127. Созданная как и Западная Цзинь на минимуме пассионарности она с 1004 стала данником Ляо киданей, а с 1047 – Западной Ся тангутов, уступив каждой из них часть территории. В 1127 Великая Цзинь чжурчжэней, сместившая Ляо, отбросила Северную Сун далеко на юг в междуречье Хуанхэ и Янцзы, превратив в полуимперию Южная Сун 1127-1279. Южная Сун условно отнесена к категории сверхимперий только из-за богатства её наследия, также как в социогенезе Индии отнесено к сверхимпериям государство Гуптов – условно общеиндийское.

Динамика пар Западная-Восточная Цзинь и Северная-Южная Сун тоже во многом подобна. Каждую из них предваряла смута многоцарствия 220-280 и 907-960. Лишения реанимировали остатки пассионарности, «тяжёлые времена рождают сильных людей…», позволяя собрать на минимально достаточном для интеграции уровне очередные сверхимперии – Западная Цзинь 280-316 и Северная Сун 960-1127. Но пассионарная недостаточность оставляла их беззащитными перед северными кочевыми племенами, которые третировали их, затем вытесняли в Южный Китай, превращая в полуимперии – Восточная Цзинь и Южная Сун. Комфорт Юга растворял остатки пассионарности, лишая ханьцев возможности вернуть Северные земли, более того, наступал момент, когда под ударами кочевых племён тепличные империи падали.

Вторичные пары Западная-Восточная Цзинь и Северная-Южная Сун, продолжая генезис исходных пар Цинь-Хань и Суй-Тан, принципиально отличались от них. Если первые были следствием избытка пассионарности, приводившего после взрыва к рождению долгих сверхимперий, то вторые возникали на её дефиците, имевшем следствием слабость сверхимперий и их быструю трансформацию в полуимперии. Полуимперии сменял сильный провал государственности: за первой последовало длинное безвременье эпохи Северных и Южных династий 440-590, второму не позволил состояться пассионарный вихрь монгольских племён, собравший сверхимперию Юань 1279-1368.

В Юань экстремальное давление монголов индуцировало высокий пассионарный заряд в самом ханьском суперэтносе, поэтому следующую сверхимперию Мин 1368-1644 собрал он сам. Заряд был столь мощным, что его хватило и на борьбу с Северной Юань, и на долгую сверхимперию.

А потом опять пришли чжурчжэни и основали династию Цин 1644-1912…

Избыточная пассионарность, которой хватало на долгие сверхимперии Мин и Цин, не вела к образованию динамических пар, подобных Цинь-Хань и Суй-Тан. Возможно, всё дело в существенном росте населения – сопутствующий ему рост энергозатрат на управление им с лёгкостью без взрыва поглощал и демпфировал начальные всплески пассионарности.

Остаётся обратить внимание, что начиная с династии Суй имперский социогенез длиною в тысяча триста лет VII-XIX вв. имел в основном монголо-тунгусское лицо: за двумя исключениями – Сун и Мин, сборку сверхимперий инициировал пассионарный заряд табгачей, монголов, чжурчжэней-маньчжуров.

Пассионарный анализ социогенеза Китая примут не все, но он точно поможет тем, кто захочет запомнить последовательность китайских сверхимперий. Опорой служат две имперские суперпары Цинь-Хань от -220 до +220 и Суй-Тан ~590-960. За ними следовал период многоцарствия ~60 лет, сменявшийся «усталой» парой, состоявшей из слабой сверхимперии и полуимперии – Западная-Восточная Цзинь 280-440 и Северная-Южная Сун 960-1280. Из каждого имперского супер-цикла «сильная пара – многоцарствие – усталая пара» Китай выходил по-разному. Из первого цикла через долгое безвременье эпохи Северных и Южных династий ~440-590 его вывели табгачи, второй прервала новой сверхимперией монгольской династии Юань ~1280-1370. Оба супер-цикла длились около восьмисот лет: первый – 810 лет, с -220 до +590, второй – 780, с 590 до 1370. А закрыли китайский социогенез две «близкие» к нам сверхимперии Мин 1368-1644 и Цин 1644-1912. Но даже со «шпаргалкой» запомнить последовательность сверхимперий за один раз не удастся, придётся несколько раз вернуться – было бы желание.

Сведение итогов социогенеза воедино обращает внимание, насколько в сумме белые периоды сверхимперий дольше тонированных периодов смуты:

Декабрь 2023

Оставить комментарий:

Подписаться
Уведомить о

76 Комментариев
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Вилли
01.01.2024 в 15:10

Александр, спасибо.
Всего доброго в новом году Вам и Вашим читателям.

Larson
01.01.2024 в 18:05

С Новым Годом! Здоровья, творческого вдохновения и спасибо за ваши материалы.

hazrat
03.01.2024 в 11:42

Александр, поправьте « В 1249 Сыма И захватил в Вэй…»

Виктор
06.01.2024 в 17:00

Александр, с Новым годом!!
Успехов вам в вашем нелёгком труде!!

Капчу преодолеваю многократным тыканьем в кнопку «оставить комментарий». В конце концов предлагается просто поставить галочку «я не робот».

Администратор
admin
09.01.2024 в 21:27
Ответ на  Виктор

Проверка. Действительно так, спасибо, будем разбираться.

vpogiba
01.01.2024 в 20:09

Александр, с Новым Годом и спасибо за роскошный новогодний подарок вашим читателям и почитателям!
Возникающие ассоциации с окружающей реальностью заслуживают отдельной благодарности!

Евгений
03.01.2024 в 15:19

Александр,
как всегда, восхищаюсь вашими интеллектуальными возможностями по хвату и анализу  исторической фактологии. По Российскому ДВ скромно, но и не отвечало задачам эссе. В целом, подтверждает  известное (но не особо популярное) утверждение, что исторический прогресс идет в условиях конкуренции «спарринг-партнеров». Обращает так же  на себя внимание то, что китайские супер-империи формировались преимущественно «инвазивными» методом – вторжением кочевых и полу-кочевых «северных варваров» – носителей пассионарности, утрачиваемой оседлыми земледельческими народами. В очень отдаленной исторической ретроспективе это напоминает один из возможных вариантов происхождения живой клетки, когда «агрессивные» молекулы   РНК-мира «вторглись» в производящие белково-липидные агрегаты  коацерватного типа, создав новый «симхимоз» — белково-аминокислотную «химеру» – биологическую клетку. Есть основания предполагать пространственно  независимое происхождение обоих компонентов жизни в разных химических средах. Мне представляется, что  «огосударствевание» первичных политий имело в основе тот же механизм —  вторжение агрессивных присваивающих групп в производящие социумы. Первые привносили «вертикаль власти» во вторых, в удачных случаях создавая весьма жизнеспособные «химеры» (не в смысле Гумилева). Которые, правда,  вновь повторяли  цикл оседлых производящих систем до нового вторжения пассионариев … Вопрос в том, может ли производящая социосистема  сама порождать пассионарный всплеск внутри себя, возрождая себя практически из пепла, как  птица-феникс, без «импорта»; и если да, что для этого нужно. Это очень актуальный вопрос о нас.

Ну, а деньги … Они ведут себя везде одинаково, и на востоке, и на западе, и в прошлом, и ныне, неумолимо движимые алчностью человеческой. Аналогии очевидны …

И еще.  Мне показалось, что история Китая вас восхищает. Сквозь ваш текст проступает азарт, с которым вы это готовили. «Блюдо» получилось отменным!

Евгений
04.01.2024 в 08:52

Александр,
будучи резидентом Восточной Азии уже в 3-ем поколении, мне близка тематика соседних стран. Особенно – их архитектура и парковое искусство, отчетливо отражающие удивительную природную среду этой грандиозной территории. Но в культурном отношении Восточная Азия – это, все же,  иная Вселенная, по отношению к нашему Русскому миру. Но между этими Вселенными есть «нелокальная»  «интимная» связь, исторически определенная положением на западной и восточной окраинах Великой степи, культурные инвазии из которой очень существенно  повлияли на наш и их социогенезы. В определенном смысле, мы оба – наследники имении Чингизидов, хотя и в несколько разных аспектах. Китай поглотил и ассимилировал монгольство, а мы, взяв у него многое, вышибли его из наших и соседних земель. Это различие позволяет нам уже который век с азиатским упорством противостоять давлению Запада (в отличие от «истинных» славян, радостно утрачивающих свое «я» за ради басурманской фальшивой благосклонности; да было ли оно у них?…),  но оно не позволило Китаю сопротивляется давлению Запада: против него стратегия ассимиляции не работает, только — сила.

Эта «интимная» связь позволяет нам ощущать, хотя и отдаленное, но сродство на глубинном культурном  уровне, на уровне восприятия  музыкальной и поэтической культуры; мы можем понимать  друг друга на чувственном уровне. По своему опыту работы в Южной Корее я знаю, то чуть ли не самый популярный народный композитор там – это Чайковский, а в их ресторанах-забегаловках простые люди пялились на меня, находя сходство с портретами Чайковского.

Мы, русские (в самом широком смысле этого слова) – и не европейцы, и не азиаты  –  мы сложная и противоречивая смесь (в химическом аналоге золя) этих культур, выступающих наружу разными сторонами в зависимости от складывающихся обстоятельств. Это благоприятно для социума в критические времена, определяя его гибкость и адаптивность, без разрушения целостности, но становится губительным в спокойные времена, быстро приводя к поляризации и снижению управляемости социума – его «раскисанию». «Горе от ума».

По поводу «вторжения» РНК-молекул в белково-липидные системы – напишу позже, надо порыться в источниках. Сейчас же мы всей семьей переживаем какую-то тяжелую вирусную заразу – и не грипп, и не ковид … а хрень какая-то неясной природы. Но очень заразная. И сильно мутит голову. Суть же этой гипотезы в том, что полинуклеотиды и белково-липидные системы не могли (не должны были) формироваться в одних тех же условиях в силу существенных отличий в пропорциях некоторых химических элементов  (серы, фосфора и некоторых других). Да и нет в коацерватах условия для возникновения репликации – в них нет устойчивых матриц, которые, однако, есть в толщах, сформированных из вулканических пеплов. Где-то  на границе двух фаз – регулярной кристаллической и жидкой, насыщений липидами и аминокислотами, должны были возникнуть условия для объединения уже «полуготовых» систем, позволившие коацерватам стабилизировать и сделать преемственным свой молекулярный состав (структуру) (получить управление), а полинуклеотидами оторваться от неорганической матрицы и получить свободу самокопирования, обеспечиваемую богатыми химическими ресурсами коацервата (получить обеспечение ресурсами). Современный мир вирусов может очень отдаленно напоминать эту схему.

«Судя по генезису династии Мин, производящая система всё же может порождать пассионарный всплеск сама в себе, но только под длительным и очень жёстким давлением, как это было в империи Юань Хубилая». — Не тогда ли, когда часть производителей вынуждено становится внутренними силовыми присваивателями со своей автономной системой управления? Которая вступает в схватку с текущей системой управления, результат которой определяется соотношением уровня пассионарности в той и другой?  В истории России было немало таких схваток … Все же, двигатель социогенеза – это конкуренция систем управления. Их структурной и энергетической оптимальности в рамках данного целеполагания. 

Евгений
04.01.2024 в 16:56

Александр,
ну, мое сходство с Чайковским весьма относительное, особенно с учетом того,  что как азиаты для нас «все на одно лицо», так и мы для них. Но есть некоторая несправедливость в том, что я знаю,  как выглядите вы (нашел как-то в интернете).  Я не любитель фотографироваться вообще, и, тем более, позиционировать себя в интернете. Мне это не интересно. Из того, что я смог найти в интернете – это публикация фотографии участников  одного из симпозиумов, где я стою в заднем ряду вторым слева с бейджиком на груди <chrome-extension://efaidnbmnnnibpcajpcglclefindmkaj/https://pfeil-verlag.de/wp-content/uploads/2020/02/SPIX_42_2_15_HA.pdf>, на второй странице.

Да, действительно, генетика свидетельствует о слабом  биологическом влиянии  монголов на нас. Но, почему, собственно, надо искать монгольские гены? А не татарские? Да и смотря где и как искать? Генетика – такая же «честная»  наука, как и статистика, тем более, что именно последняя лежит в основе обработки генетических первичных данных. А вот влияние на менталитет, и, особенно, на систему управления, было сильное.  В исторической ретроспективе трудно сказать, что бы у нас было без  «татаро-монгольского нашествия», но возможность образования такой огромной империи, как Российская, было заложено им. Дело в том, что наш поход  на восток в значительной степени был предпринят «в обратном порядке» тюркскими по происхождению крещенными потомками золотоордынцев  — Ермаком, Хабаровым и другими. Волна из Центральной Азии, переформатировавшись на Волге и Урале, обернулась вспять, донесясь до Тихого океана.

Ну, венгры вообще не европейцы, а пришлые кочевники финно-угорской языковой крупы из Предуралья (родня пермякам … ). А австрияки – горцы, и, как известно, горские народы обычно отличаются большей пассионарностью в связи с низкой продуктивностью их земель, вынуждающей периодически присваивать плоды труда благополучных равнинных производителей.  И, исторически, австриякско-венгерская химера продержалась не долго.

Но для России сейчас более чем актуально то, найдем ли мы внутри себя пассионарности достаточно для восстановления истинной имперскости. Без этого нам не бывать. А импортировать – неоткуда. Только что из ислама, но это тоже потеря себя. 

Виктор
06.01.2024 в 16:56
Ответ на  Евгений

>>найдем ли мы внутри себя пассионарности достаточно для восстановления истинной имперскости

Евгений, пассионарность не ищут. Пассионарность — это пассионарный толчок. Он или есть или его нету. Его (толчок) можно только посчитать, как это сделал Гуннар Хейнсон/Хайнзен в своих работах.

Хотя… Есть такая технология — nudge — у англосаксов, но я в ней ещё не разобрался.

Евгений
07.01.2024 в 19:00

Уважаемые собеседники,
насколько я помню, Гумилев связывал инициацию пассионарный толчков с изменениями природных условий. Что, в общем, имеет смысл, в связи с прямым влиянием на рождаемость / выживаемость, что позволяет «перекинуть мостик» к теории  «молодежного сбоя»\Youth Bulge Гуннара Хейнсона/Хайнзена. Но, на мой взгляд, не следует путать пассионарность со склонностью к насилию («молодежный сбой» именно о последнем). Пассионарность – не просто склонность к разрушению, а склонность к (само)организации и к перехвату управления в «пассионируемой» социосистеме. Пассионарий обуреваем идеей о «лучшем будущем» и о «борьбе с несправедливостью», правда, ему не важно, сколько людей при этом погибнет, и даже, доживет ли он до этих «светлых дней» сам. Для пассионария характерна жертвенность – другими, но и собой тоже.
 
В общем, это стремление напоминает всплеск действия инстинкта расселения, имеющегося у всех животных и у человека тоже, обычно ярко проявляющийся у молодых особей в фазе периода полового созревания.  Либо в критических условиях относительного перенаселения – наступившего дефицита ресурса – питания или пространственного («стало тесно жить»). Животные начинают сбиваться в группы и в стаи,  и начинают перемещаться «куда глаза глядят», в массе гибнув при этом. Но некоторым может повезти основать новые популяции в новых местах с новым набором частот генов («эффект основателя»).
 
Люди поступают примерено также, но им еще нужна «цель». Вот пассионарии её и предлагают. Естественно, основную «базу» для проявления пассионарных всплесков составляет молодежь, легко увлекаемая идеей нестись куда-то очертя голову, лишь бы нестись. Но для этого молодежи должно быть много (см. Хейнсона).
 
Но меня это интересует не с точки зрения «вообще», а с точки зрения приложения к родной стране. Как известно, Гумилев прогнозировал распад советского союза на граните 20 и 21 веков, что, собственно, и  сбылось.  Поэтому к его теории (не хочется, но) приходится относиться серьезно. В «святых» 90-стых мы прошли типичную фазу обскурациии – войны всех против всех. По идее, мы сейчас можем  находиться где-то в начале новой  фазы этногенеза, невозможной, однако, без пассионарного всплеска (со всеми его весьма неприятными для обывателя «побочными» эффектами). Но молодежи нет. Вернее сказать, что молодежи нет в достаточном количестве, чтобы создать «критическую массу» давления на текущую структуру управления, и нет ее лидеров, способных предложить альтернативную оптимальную структуру и воплотить ее «в жизнь». Молодежный инстинкт расселения у провинциала в основном сводится к стремлению «свалить в столицу», а у столичника – «свалить за бугор». А в качестве пассионариев (вожаков стай и стад) у них выступают интернет-«ломы», хорошо оплачиваемые биткоинами, задача у которых одна — ломать социальную структуру вообще, как таковую. Да, я утрирую – описываемое явление распространенное, но не  повальное. Но пока я не вижу эффективной альтернативы. Не следует забывать, что мы имеем дело с инстинктом, а доводы разума против инстинкта бессильны.  Против инстинкта – только другой инстинкт, альтернативный по цели. Вопрос в том, станет ли им инстинкт самосохранения (а у человека он увязан с инстинктом сохранения своей группы – социума, вне которого человек не жизнеспособен), стимулируемый СВО. СВО должна породить «ломов» сохранения социума, и привести их к власти. Против «лома» — нет приема, против «лома» – только «лом».\
 
Но. В процессы этногенеза «вклинивается» очень мощная новая «сила» —  электронное управление. Сила, которая может (и сделает это) переформатировать ход социальных процессов в целом, заместив собой этногегнезис. И слом традиционной социальной структуры работает на эту силу.
 
Простите за «поток мысли».

Евгений
09.01.2024 в 06:24

Александр,

с интересом прочитал «Эволюция власти 9: континентальные островные истории».
Однако. Однако применить «морскую стратегию» в период Великой отечественной войны, с переброской средств производства в восточную часть станы, позволило именно наличие хорошо развитой инфраструктуры – железнодорожной.

По поводу раздельного происхождения РНК и белков-липидной системы. По-видимому, я нашёл источник этой идеи в моей голове: Александр Марков «Рождение сложности» (2010):

«Первые коацерваты могли образоваться самопроизвольно из липидов, синтезированных абиогенным путём. Впоследствии они могли вступить в симбиоз (взаимовыгодное сожительство) с “живыми растворами” — колониями самовоспроизводящихся молекул РНК, среди которых были и рибозимы, катализирующие синтез липидов. Подобное сообщество уже можно назвать организмом. У всех живых существ до сих пор в синтезе липидов важнейшую роль играет кофермент А, представляющий собой не что иное, как модифицированный рибонуклеотид. Это еще одно напоминание об РНК-мире.» С. 70.

«“Взаимовыгодное сотрудничество” РНК и белков (пептидов), вероятно, складывалось постепенно. Можно предположить, что изначально химические циклы с участием РНК и пептидов формировались порознь, возможно, в несколько разных условиях. Об этом свидетельствует химический состав этих веществ. В РНК много фосфора: остатки фосфорной кислоты вместе с остатками рибозы составляют “скелет” молекулы. Сера в состав РНК не входит. В белках, наоборот, нет фосфора, зато имеется сера, которая играет весьма важную роль в поддержании пространственной структуры белковой молекулы.» С. 78-79.

И все. Более ничего, без каких-либо литературных ссылок. Похоже, то это идея самого Маркова, или «витающая» соответствующей московской «тусовке». Но мне она сильно понравилась, коли я ее «с лету» запомнил.

Можно даже предположить, где это могло быть: для РНК – в грязевых вулканах (см. теорию «цинкового мира»), богатых фосфором, а полипиптидно-липидной системы – в «черных курильщиках», богатых серой. В прочем, в любом случае обе области должны были быть в зоне контакта (в зоне химического обмена) друг с другом.  

На мой взгляд, основанной «секрет» происхождения жизни состоит не в конкретных механизмах формирования основных ее химических компонентов, а в условиях, сделавших такое формирование неизбежным. Надо ответить на вопрос: почему стало «выгодным» образование массивных и, в общем, не устойчивых «органических» молекул? (Прейти от физического вопроса «как?» к биологическому «зачем?».) По этому поводу в следующем сообщении (во избежание перебора объёма текста) приведу небольшой фрагмент моих давних (поэтому в нем отсутствуют грязевые вулканы) соображении на этот счёт. 

Евгений
09.01.2024 в 06:29

… Поскольку накопление будущих органических молекул происходило в ходе циклического преобразования молекул, то есть, не «про запас», а в ходе их постоянного синтеза и разрушения в физически и химически активной первичной планетарной среде (дегазация и дегидратация, дифференциация планетарных слоёв, вулканизм, радиационная активность нестабильных изотопов и трансурановых элементов, жёсткий ультрафиолет, космические лучи, метеоритные бомбардировки, и.т.), то имелись условия для действия естественного отбора химических веществ: компоненты менее устойчивых макромолекул шли на сборку их более «приспособленных» аналогов (или химических гомологов). Поскольку синтез и распад шёл в узком интервале физических параметров устойчивости этого цикла, то преимущество получали те молекулы, которые «способствовали» собственному сохранению путём корректировки условий среды.

Допустим, что основной угрозой устойчивости таким циклам была высокая температура, то есть, перегрев синтетической среды. В этом случае «спасительное» для молекул охлаждение среды было возможно путём консервации энергии в макроэргических межатомных связях крупных молекул. То есть, синтез крупных молекул, насыщенных макроэргическим и связями, понижал температуру среды, способствуя дальнейшему синтезу таких молекул, которые были бы разрушены при более высокой температуре. Таким образом, «выживали» те молекулы, синтез которых корректировал условия среды в направлении устойчивости синтезируемых молекул. Здесь важно подчеркнуть то обстоятельство, что «целью» такого отбора было «выживание» не собственно молекул, а их синтеза. Охлаждали зону синтеза не сами молекулы, а момент их образования.

Почти очевидно, что первичные циклы абиогенного синтеза «крутились» в молодых океанах на потоках химических веществ, извергавшихся с водой из формирующихся коры и мантии молодой планеты (поток ювенильных вод). Современным аналогом таких источников могут быть гидротермальные источники срединно-океанических хребтов (знаменитые «черные курильщики»), извергающие высокоминерализованную горячую воду. Они до сих пор поддерживают богатые экосистемы при полном отсутствии солнечного света, то есть, целиком за счёт бактериального хемосинтеза. Ювенильный поток с необходимостью имеет температуру выше окружающей воды. Синтез тяжёлых молекул был возможен только на некотором удалении от источника, в охлаждённой зоне. Однако, чем дальше от источника – тем ниже концентрация химических веществ, требующихся для синтеза. Таки образом, чем ближе к источнику, тем больше ресурсов для синтеза, но тем хуже для него температурные условия. Следовательно, с «точки зрения» отбора, вблизи источника должен поддерживаться синтез молекул, понижающих его температуру – то есть, макромолекул с макроэргическим связями.

Со временем система молекулярного синтеза в окрестностях устойчивых «черных курильщиков» должна была выстроиться в цепь, в начале которой синтезировались молекулы «охладители», запасающие особенно много энергии в своих макроэргических связях в наиболее насыщенной веществами части потока, а далее, в менее насыщенной и более прохладной части – другие молекулы, для которых первые могли служить высокомолекулярными катализаторами. Большая часть образовавшихся молекул вновь вовлекалась в геохимический цикл, распадаясь в приповерхностных слоях планеты, увеличивая их разогрев и стимулируя тем самым геохимическую активность. Их компоненты обратно извергались потоками ювенильных вод, которые поддерживали синтез сложных молекул. Этот приповерхностный геохимический цикл, по сути, очень напоминает биогеохимический цикл, только в отсутствие организмов. 

Евгений
09.01.2024 в 09:07

Александр,
некоторые дополнения по «происхождению жизни». Нашёл у Левченко следующий пассаж (повторяемый в разных его публикациях):

«Во-вторых, из представления, лежащего в основе панбиосферной парадигмы, о существовании единой системы биосферы вытекает гипотеза эмбриосферы — своего рода предбиосферы, в которой и сложились условия, подходящие для появления отдельных организмов и эволюции жизни [14; 33, 219, 297–299]. Согласно этой гипотезе, возникновение химических комплексов, структур и функциональных блоков [51], использованных в дальнейшем живыми организмами, могло происходить независимо друг от друга внутри такой единой функциональной системы [300]. В ней развивался организованный обмен веществ между различными частями, поддерживаемый за счет поступления внешней энергии.» С. 116-117 в: Левченко В.Ф. Биосфера: этапы жизни. СПб.: «Свое издательство», 2012. 264 с.
[300] – Rauchfuss H. Chemical Evolution and the Origin of Life. Springer, 2008.

Похоже, что идея о пространственном разобщении происхождения основных элементов живого достаточно распространена, но и похоже на то, что ее детализация не предложена. 

Евгений
10.01.2024 в 09:17

Александр,
не оставляю вас в покое. Я уверен, вы в курсе мирового продвижения DPI (цифровая общественная инфраструктура). Небольшая цитата к ней: Нандан Нилекани, весенние заседания МВФ, апрель 2023 г.: “Эта цифровая идентификация определяет, к каким продуктам, услугам и информации мы можем получить доступ – или, наоборот, что для нас закрыто“.

Не важно, что это сказал индус (Нандан Нилекани, сопредседатель совета директоров крупнейшей индийской софтверной компании Infosys Technologies Ltd.). Важно то, что он открыто на соответствующей площадке озвучил то, о чем думают инициаторы DPI, и что это заявление было фактически завизировано подписантами Делийской декларации лидеров «Группы двадцати».

Это то, что я имел в виду, говоря: «В процессы этногенеза «вклинивается» очень мощная новая «сила» — электронное управление. Сила, которая может (и сделает это) переформатировать ход социальных процессов в целом, заместив собой этногегнезис. И слом традиционной социальной структуры работает на эту силу.»

DPI – это стратегическое усилие Домината по укреплению главной власти – информационной — под отвлекающий шум провоцируемых локальных конфликтов, которые эффективно поляризуют государства (элиты) по ости «кто не с нами (глобальной DPI Домината), тот против нас». Задача – охватить DPI максимально возможную часть планеты, в том числе ресурсной базы, и замкнуть систему цифрового управления в экономически самодостаточном контуре. Оставшиеся вне этого контура локальные DPI, экономически не замкнутые, можно будет бесхлопотно задушить. Как-то когда-то довольно давно, некий штатовский гос. деятель (не помню, кто) высказал ту мысль, что, мол, пока другие страны разбираются с реальностью, ранее созданной нами (США), мы уже предполагаем миру новую реальность. Вот эту новую реальность начали активно продвигать, увязав в DPI все чаяния швабского «перехода». Обращает на себя внимание, что «лицом» (троянским конём) этого «DPI-перехода» назначена Индия.
Единственная возможность бытия условно полицентрического мира – недопущение глобальной DPI. 

Евгений
11.01.2024 в 10:13

Александр,
и мне, в общем, нечего возразить вам (хотя внутренняя «баба яга» пыталась найти чего-нибудь … ). Все логично, и [хуже того :)] биологично! И тем не менее.

Все же, ситуация с управлением формируется принципиально новая. В своё время письменность совершила революцию в управлении, открыв возможность образования территориально крупных политый – империй, путём создания устойчивых и относительно помехозащищённых информационных каналов. В общем случае, письменный управляющий сигнал («приказ») не искажался при передаче по бюрократической цепи (без учёта «эксцессов исполнителя»). Но система письменных распоряжений организовывала бюрократический аппарат, тогда как социум в общем существовал в режиме самоорганизации, основанной на общности кровных уз, языка, мемофонда (включая религию) и обмена товарами. Организаторами социума были такие психические категории, как мораль, совесть, традиция, чувство крови, которые, в свою очередь, обеспечивали (относительно) «честный» (сбалансированный) обмен товарами и услугами в цикле воспроизводства социума (неформальный «общественный договор»). Бюрократический аппарат управления был призван главным образом устранять прекосы обмена, организовывать общие работы и защиту социума от внешних врагов и стихийных бед.

Новая внедряемая система электронного управления (в отношении которой уже перешли от разговоров к непосредственному внедрению в (суб)глобальном масштабе) отменяет самоорганизацию социума на основе приведённых психических категорий, заменяя её прямым управлением каждого его члена путём (угрозы) регулирования индивидуального доступа к средствам жизни.
«Если вы думаете: «Каковы инструменты Нового Света?» — У каждого должно быть цифровое удостоверение личности; у каждого должен быть банковский счет; у каждого должен быть смартфон. Тогда все можно будет сделать. На этом построено все остальное»
Нандан Нилекани, весенние заседания МВФ, апрель 2023 г.
“Эта цифровая идентификация определяет, к каким продуктам, услугам и информации мы можем получить доступ – или, наоборот, что для нас закрыто“. Всемирный экономический форум, 2018.

В этих условиях формирование какого-либо «диссидентства» невозможно по причине невозможности получения альтернативных средств поддержания жизни. Всякий протест, чтобы быть успешным (и вообще возникнуть), должен иметь в основании обеспечение, независимое от объекта протеста, что невозможно в системе индивидуализированного электронного управления. Коме того, управленцы (контролёры) оказываться недоступны для управляемых, будучи обособлены обезличенным дистанционным документооборотом (электронным «нифооборотом»).

Эта ситуация — новая для человеческого социогенеза в целом, отменяющая его традиционную основу. Поэтому я не возьмусь предсказывать, как отреагирует на него наша биологическая («гормональная») сущность. Пока процесс идёт в форме, крайне соблазнительной для неё, обещая нашему ленивому мозгу радикальное снижение нагрузки по принятию решений, по ответственности за принятие решений, и снятие ограничений в проявлении своей биологической индивидуальности (в том числе в виртуальном мире) (АБВГ – об этом). Эта форма управления не ощущается (пока?) гнетом для большинства её объектов. То есть, пока «прогрессивное человечество» радостно погружается в инфантилизм. Кажется, что требуются очень серьёзная катастрофа, чтобы прекратить этот процесс. Но катастрофа такого масштаба закрывает нам путь космизации, оставляя только персистенцию, как лучший из вариантов. 

Евгений
12.01.2024 в 08:50

Александр,
«… наиболее опасным инструментом наметившегося нырка в персистенцию служит явный тренд отупения.» – ссылка в тему: «В эпоху постправды рациональное мышление ускоренно замещается эмоциональным»
https://elementy.ru/novosti_nauki/433949/V_epokhu_postpravdy_ratsionalnoe_myshlenie_uskorenno_zameshchaetsya_emotsionalnym?from=rxblock

Обстоятельства электронизации управления выглядят отчётливо проложенными «вдоль» биологических индивидуалистических устремлений человека, обещая ему морковку в виде личной свободы от социальных ограничений вне территории применения корпоративной этики. То есть, некий беспрерывный карнавал (в западном смысле) в сводное от работы время. Пока мы у себя боролись с различными «продажными девками буржуазии» (кибернетикой, генетикой, этологией, социологией и т.д.), эта «буржуазия» развивала технологии управления человеком на основе изучения его биологи (включая психологию). И, как видно, добилась больших успехов в этом направлении, судя по успехам переформатирования ментальных полей социумов, попавших под информационный контроль «англосаксов». Они не «бороться» с человеком. Они знают рычаги управления им.

» … никакие методы управления не работают в отношении бомжей. А если ими массово станут идейные, сильные, пассионарные личности …» – В том и смысл задуманного/происходящего, чтобы процесс обомжевания шёл медленно, (относительно) незаметно («лягушку надо варить медленно»), сопровождался падением рождаемости (для высокотехнологических систем большинством людей не нужно), сокращающей процент молодёжи и, значит сокращающий пассионарную угрозу (см. идеи Гуннара Хейнсона), и сопровождался «бонусом» в виде обещания личной «свободы» (= безответственности, ибо собственность отягощает ответственностью) в обмен на «безобидное» тотальное знание о тебе. Собственно, это вариант предложения продажи первородства за чечевичную похлёбку.

«задуманного/происходящего». В этом контексте мне остаётся неясным соотношение задуманного (то есть, воли / плана неких социальных групп) и происходящего (то есть, естественного тренда развития системы в данных условиях). Иначе говоря, что за чем следует: план за развитием системы, или развитие системы пытаются толкать в направлении плана. В первым случае сопротивление бесполезно – системные «силы» неодолимы, и тренд машинизации социума является единственно перспективным в общеэволюционном плане. Можно пытаться только компенсировать наиболее острые «углы» этого процесса (спасти как можно больше человеческого). Если же второе, то упорствование в данном направлении просто приведёт к краху системы в целом. Но теории развития социума нет, и, значит, нас влечёт стихия целеполаганий, которая будет жёстко «фильтроваться» системными трендами (то есть, дарвиновым естественным отбором).

Евгений
12.01.2024 в 10:32

Александр,
небольшая цитата из интернета, «вдогонку».
«Если читать про Февральскую революции, то видишь, что её осуществили по большей части не герои-революционеры, а откровенные ничтожества, что были сами в шоке от происходящего. Потому что когда история заявляет свои права, личности роли не играют. Во главе могут оказаться даже такие люди, как Керенский, Горбачёв, Ельцин или Зеленский.» Это о действии системы.

Игорь
25.01.2024 в 17:37

Доброго дня Александр и коллеги комментаторы! Прочитал и сразу вспомнил университетский курс по истории Китая. Там было не так интересно.
И если по поводу самой заметки вопросов нет, прекрасный анализ и хорошее путешествие по прошлому экономики и власти, то по поводу дискуссии в комментариях есть свои мысли.
У Александра есть отличное деление управления на рациональную и гормональную часть.
Наши скажем так оппоненты, мне проще их называть врагами, (так как служителя системы уравнений я по другому называть не могу) рациональную часть управления в виду ее цифровизации конечно освоят, на своей территории то так точно, то про гормональную я не уверен. Просто потому, что избранный ими путь — это лишение гормонального контура энергии. Сами акторы этого проекта управляются доминантом исключительно гормонально, даже сверхгормонально, так как ими управляет негормональный регулятор — деньги, а сама идея этого регулятора. А из под контроля «невидимого брата» элита способна себя вывести, и вывела. Эпштейну привет! Лишая «стадо» гормонального ответа во всех смыслах этого слова ( у вас не будет ни денег, ни семьи ни имущества ни дома) Доминант делает ставку на цифровое управление реальностью синглетов, которые должны будут обеспечивать инвестиционный цикл не изымая из ни ватта «лишней» энергии.
Как такое отбалансировать я даже не представляю, такая система будет накапливать такое количество противоречий, что история «Юнайтед Фрутс» покажется детской сказкой. Варианты а давайте уничтожим часть системы которая вызывает противоречие, все равно они не нужны почти.
Учитывая, что на планете Доминант точно не будет единственным игроком в плане геополитики и контроля территорий, людей и ресурсов — позиция так себе.
Удерживать нынешний уровень технического развития и поддерживать модернизацию средств уничтожения при таком качестве единицы социума будет очень сложно.
Другое дело если там задуман ароморфоз социума на определенной территории, но я вообще сомневаюсь, что сидя тут можно хоть как то прогнозировать итоги управляемой тлеющей гражданской войны в США например. Я разве что военный захват Канады могу гарантировать и новую конкисту Центральной и Южной Америки по итогу в стиле Черной Пешки.
С цифровизацией управления Китай например справится быстрее, он пионер в освоении подобных технологий «в железе», гормональная регуляция там пока осуществляется с помощью традиционного и самого сильного регулятора — денег, намерения лишать социум подобной подкормки у их метаголема нет, он пока еще способен контролировать намерения капиталов обесчеловечить экономику. Прямая схватка проектов приведет к глобальной ядерной войне просто потому, что у Доминанта просто отсутствует понятие ценности человеков. Расчеты он вести не умеет, так что «всех убить» будет для него самоубийственным, но решением.
Где я вижу выход.
Если цифровизация управления это штука безальтернативная, то вот в гормональной регуляции управления у человечества очень мало наработок. Я считаю процессы происходящие на Глобальном Западе с семьей, половой идентификацией и имуществом не технологией управления внутри гормонального контура, точнее очень примитивным ходом решающим главную проблему инвестиционного цикла — накопления и имущество противных человечков мешают деньгам делать деньги.
Я долго думал, что разрушение института семьи часть плана по созданию и развитию нового человека, но пришел к выводу выше, это просто охлаждение проводника.
Наше развитие это всегда разрешение противоречия. В данном случае мы вырабатываем ресурсы быстрее, чем осваиваем методы экспансии.
Цифровизация управления и аддитивные технологии решают половину проблемы. Материальную часть насыщающей экономики можно начинать создавать хоть сейчас, проблема с мотивационной частью. Той самой энергетической оптимизацией на самом нижнем звене в заметке выше. Мало дать ячейке по потребностям, надо этой потребностью управлять. ( в данном случае выравнивать и снижать)
Стоит отметить, что в данном вопросе схожесть процессов запущенных Доминантом и решением проблемы может быть пугающей. Разница только в конечной цели.
Материальные потребности социума (метаголема социума) вчерне очевидны — сохранение и преумножение ячеек, обеспечение экспансии.
Второй пункт подразумевает канализацию энергии социосистемы в четком направлении, а для этого, повторюсь необходима технология управления материальными потребностями человека.
Или мы делаем по сути тоже самое что и Доминант, но другими методами и с другими целями — или проигрываем ему.
Задача гуманитарная, на уровне «нам нужно новое «Христианство» только реальное и тотальное, новый легизм в управлении на основе и управляемая индукция пассионарности».
Другая педагогика, другая базовая ячейка вместо семьи, как ни странно глобализация и индукция видового сознания.
Никак не меньше.
Человек или научится хотеть меньше для себя и больше для человечества, или исчезнет.
P.S. не могу никак избавиться от религиозной аналогии. Смысловая схожесть действий, необходимых для осуществления задачи выживания и развития и тех действий, которые предпринимает Доминант сами наводят на мысль об Антихристе. Метафора однако.

Евгений
26.01.2024 в 04:54

Александр,
ссылка на статью «Викинги, отвальный лемех, рожь и хомут — слагаемые цивилизационного успеха России» https://cont.ws/@maxvansinndler/2721950
Может быть, вам будет интересно. Мне понравилось. 

Евгений
26.01.2024 в 06:45

Александр, Игорь,
предлагаю здесь один из фрагментов моей «симхиониады», надеюсь, состоящий в связи с данной дискуссией.

07.04.2021.
Биотический уровень определяется необходимостью и достаточностью конкурентного выживания филумов, заключающегося в интегральном успехе соотношения индивидуальная выживаемость / размножаемость. С развитием первой сигнальной системы критерий выживания филумов остается необходимым, но недостаточным условием эволюционного успеха; формируется необходимость негенетической передачи информации в данной филетической линии. С развитием второй сигнальной системы (понятийной) необходимым условием эволюционного успеха становится именно передача (распространение) мемофонда, тогда как размножение оказываться вторичным по отношению к этой задаче, поскольку мемофонд может рекрутировать своих носителей потенциально из любого человеческого (шире – любого гуманоидного) филума, способного к обучению данного уровня сложности.

В результате основной единицей эволюции становятся информационные кластеры – социумы – обособленные сообщества гуманоидов, объединенные общим мемофондом, основным дифференциальным критерием которых является общность языка. При этом биологическое размножение (геноэкспансия) входит в противоречие с расширенным воспроизводством мемофонда (мемоэкспансией): они конкурируют за один то же ресурс – человека (гуманоида): он вынужден делить силы и на биологическое воспроизводство генофонда, и на социальное воспроизводство мемофонды. Соответственно рано формируется социальная специализация: а) преимущественное размножение (производители и управленцы – последние в материально лучших условиях силовой эксплуатации производителей), и б) расширенное воспроизводство мемофонда («ученые»), участники которого часто ограничены в размножении (монахи, евнухи, служители культа …). При этом чем сложение становился мемофонд данного социума, тем большие количество людей требовалось для его (расширенного) воспроизводства, и тем большие ресурсы требовались для его освоения последующим поколением. Отпрыск становится очень дорог. Соответственно, рождаемость неизбежно сокращается. Это падине рождаемости не является критическим для социума до тех пор, пока он может рекрутировать в свой мемофонд новых качественных членов из других социумов (селективная иммиграция). В новых условиях информационного общества рост количества людей для его (расширенного) воспроизводства перестаёт быть необходимостью. То есть, конкурентный успех информационного общества определяется темпом сокращения людей, не требующихся для его воспроизводства и развития, которой прямо пропорционален темпу и масштабу развития информационных систем, способах замещать человеческие информационные функции.

Весь эволюционный прогресс Вселенной шел путем пространственной конденсации высоко организованных тел. Однако биотические носители интеллектуального уровня не способны к пространственной конденсации в единое тело, что открывает путь внешнему замещению базисных тел. Интеллектуальный уровень впервые породил ситуацию, в которой технологический прогресс выше определенного уровня сложности требует элиминации биотических тел, ранее составлявших основу формирования технологического уровня. Это антагонистическое противоречие между техноинформационным (технологическим) и биотическим может оставлять очень узкое окно возможностей для прихода на новый системный уровень для форм биологической природы, либо вообще закрывать таковое. 

Евгений
26.01.2024 в 06:48

Уважаемые собеседники,
в дополнение темы пара современных цитат из интернета (жирный шрифт – моё выделение):

«Где, … та самая теория, «без которой нам смерть»? Теория — есть. Но ширнармассам она не понравится, потому как полностью и целиком отрицает существование Халявы, не доставляет Хайпа и вообще не даёт готовых рецептов всеобщего счастья, рассказывая в основном не о том, что надо делать, а о том, чего делать категорически нельзя или нежелательно, чтобы от приключений срака не отвалилась. Эта теория имеет троякое название — теория социальной стратификации и мобильностиструктурный функционализм и символический интеракционизм. И создали её Питирим Сорокин сотоварищи.
По этой теории общество есть система не людей, а СВЯЗЕЙ между людьми, по старой русской истине — «Кости есть — мясом обрастут». И система эта постоянно подвергается дестабилизирующим воздействиям чрезвычайно широкого спектра — находится под градом ударов внешнеполитических, экологических, климатических, экономических, демографических и прочих факторов …»

«Начало российской цивилизации большинство исследователей связывает со становлением Древнерусского государства. С.М. Соловьёв справедливо указывал, что «государственность является высшим воплощением народного духа». Однако общим местом стало массовое заблуждение, что древнерусское государство было создано усилиями какого-то одного племени (или группы племён). Отсюда непрекращающиеся страстные поиски мифического племени русь и вообще мифической русской Прародины. В реальности же не народ создаёт государство, а государство спрессовывает в народ разрозненные и разнородные этнические общности.
В этой связи целесообразно привести самое корректное на наш взгляд определение государства, которое дал выдающийся современный российский политолог Ростислав Ищенко, развив теорию «идеального типа» Макса Вебера. По его мнению, государство – это надобщественная и внечеловеческая политическая сущность, обладающая диссипативными свойствами, целью которой является самовыживание. Но любое государство создаётся людьми для решения своих проблем, в первую очередь для защиты от внешней опасности и гармонизации всегда противоречивых интересов различных общественных групп, и существовать может только, используя ресурс общества, что приводит «к очеловечиванию государства». В идеальном случае государство «желало» бы вовсе обойтись без людей, потому как именно люди – вечный источник всяческого беспокойства, и вполне может так статься, что в недалёком будущем при условии прорыва в области искусственного интеллекта такая опасность радикальной дегуманизации государства станет актуальной

Евгений
26.01.2024 в 06:50

И небольшой комментарий.

«У Александра есть отличное деление управления на рациональную и гормональную часть». Я бы сказал, что у человеческого управления есть только «гормональная часть», направленная на получения удовлетворения от реализации властных полномочий. Но реализацию властных полномочий в интересах своей группы мы называем рациональным управлением при условии, что мы сами входим в эту группу, управляемую в наших интересах. В дополнение к этому определению рациональности управления мы должны определиться с рамками своей группы (определиться с критерием «свой – чужой»), которые в зависимости от ментального наполнения нашей головы и текущих задач выживания могут варьировать от группы ближайших родственников до всего человечества.

Говоря вообще, общая цель человеческого управления – расширенное воспроизводство (экспансия) своей группы – есть именно гормональный императив продолжения рода. У человека расширенное воспроизводство особей (генофонда) неразрывно связано с задачей расширенного воспроизводства мемофонда своей группы. Эти две задачи которые могут входить в противоречие друг с другом по ресурсно-энергетическим причинам. Для конкурирующих социосистем расширенное воспроизводство мемофонда оказывается эволюционно выгоднее биологического размножения.

Эволюция мемофонда в сторону цифровизации управления чрезвычайно экономит материально-энергетические затраты на управление социумом, в частности, резко сокращая бюрократический аппарат и предотвращая его расширенное воспроизводство (как естественной социальной группы, имеющий эксклюзивный доступ к ресурсам). То есть, ведёт к обезличиванию и обесчеловечиванию (что, по сути, одно и тоже) системы управления.

«Общество есть система не людей, а СВЯЗЕЙ между людьми» (см. выше), и эта система связей начинает регулироваться не «гормональным управлением» а машинными алгоритмами. Приведём другую цитату: «В идеальном случае государство «желало» бы вовсе обойтись без людей». Связи – категория информационная и может быть переносима на разные носители не обязательно биологической природы.

«Другая педагогика, другая базовая ячейка вместо семьи, как ни странно глобализация и индукция видового сознания. Никак не меньше. Человек или научится хотеть меньше для себя и больше для человечества, или исчезнет.» Да, это тренд, в том числе продвигаемый Швабизмом через лишение подцифроконтрольной части населения любой собственности (коммунизм). Следует обратить внимание на то, что не выдвигаются модели будущего, конкурентоспособные со Швабовской, кроме «консервативного» (но явно нежизнеспособного на перспективу) сценария возвращения к «традиционным ценностям». Последние предполагают человеческое управление социумом, а не цифровыми алгоритмами. Можно, конечно, попытаться алгоритмизировать «традиционные ценности», но, полагаю, ИИ придётся пройти ещё очень долгий путь развития, чтобы освоить такие облигатные понятия «рационального» человеческого управления, как честь, долг, совесть, стыд, сочувствие, сострадание, любовь …

Современное развитее сильно напоминает неукротимое давление системных свойств, которые на практике могут быть реализованы «откровенными ничтожествами»: «потому что, когда история заявляет свои права, личности роли не играют». 

Игорь
26.01.2024 в 10:44
Ответ на  Евгений

Да, именно это я и имел в виду, неэнтропийное решение вопроса для системы может быть и не одно, но затрагиваемые решением факторы и разнообразные диалектические отрицания первого порядка будут совпадать. Например «не деньги» и «не семья» «не удовлетворение базовых инстинктов как мотив для жизни». А вот реализация отрицания отрицания — это уже будет зависеть от того, какой актор победит в кровавой бойне за штурвал. Причем у обобщенного Антихриста акторы есть в самом начале процесса, а силы Христа в войну Христа приходят в результате катастрофы.

Евгений
29.01.2024 в 08:44

Александр,
какое совпадение! – у меня тоже нет смартфона, я не зарегистрирован ни в одной соцсети или мессенджере. Как же мы архаичны! Меня еще с советской молодости именовали динозавром … имея ввиду вымирающую архаику, а не зубы тираннозавра рекса (жаль, однако … нынче бы пригодились).

Ну, мой саркастический пассаж об ИИ, очевидно, оказался не очевиден. Человеческие форматы управления социумом вычислету недоступны от слова никогда. Недоступны фундаментально («это другое»). Но это не значит, что самообучающиеся алгоритмы нельзя применить к управлению атомизированными псевдо-социумами, утратившими способность к управлению человеческому. И, естественно, они не будет управляется по критериям чести, долга и т.д., поскольку сами эти абстракции стремительно уходят из мемофондов «прогрессивных обществ», эффективно заменяясь инструментами цифрового контроля. Худо-бедно, в системе финансового цифрового управления мы уже живём. Оное стремительно переносится в документооборот (это уже непосредственное управление нашими правами). Дело за малым — осталось «подключить» управление потреблением (материальным и ментальным). И, для энергетической «оптимизации» анализов этих эти чудовищных информационных массивов подключение алгоритмов «ИИ» неизбежно. Конечно, формально право принятия решений останется за людьми («супервайзерами», или надсмотрщиками). Но аналитику для принятия решений будет «предлагать» «ИИ», при том условии, что контроль за происхождением и качеством этой аналогии будет утрачен. «Супервайзеры» будут получать готовый результат, пути получения которого будут «черным ящиком». Именно в этом смысле «ИИ» будет управлять социумом: не потому, что он осознает себя управленцем, а потому, что управленцы будут принимать решения на основе его данных, не контролируя и не понимая их происхождение. Я уже где-то писал о том, что, если на занимательной картинке, сгенерированной ИИ, легко найти человека с 6-ю пальцами и «замазать» лишнее, что в массивах аналитических данных подобные «ошибки» практически не обнаружимы. Но будут оказывать влияние на управленческие решения.

«… мы с вами теперь абсолютно совпадаем в понимании развития эволюции по спирали: от 1) генетического к 2) сигнальному и затем 3) двоичному коду». Ну, хоть где-то «договорились» :). Правда, тоже не полностью. Перед «1)» есть ещё один (известный нам) этап информационной эволюции – физический (или космический). И в нем тоже «правит» двоичный код — 0/1, нет/да: нет взаимодействия/есть взаимодействие. Единственное отличие постсигнального двоичного кода – это степень его упорядоченности (структурированности). Структурированность «первичного» двоичного кода ограничена (до 10 в -9 степени метра; область квантовой механики, «знак» кодировки: постоянная Планка, «язык» кодировки – кратность постоянной Планка).

Евгений
29.01.2024 в 13:26

Александр,
по поводу «ИИ». «с ИИ невозможно договориться, поскольку у него нет своих интересов, в ним не может быть войны — схватки за свои интересы, им можно только управлять, но ошибка в управлении может стоить очень дорого». Здесь сабо звено – «им можно только управлять». Поскоку система самообучающаяся, управление ей объективно ограничено. Кроме того, система способны (и предназначена) для обработки массивов данных, по объёму недоступных для обработки человеком. Пока их обработка шла по жёстким внешним алгоритмам, «самодеятельность» машин была ограничена их поломками: качество загруженного соответствовало качеству получаемого. Но алгоритмы «ИИ» заточены на самодеятельность – обучаемость.

««Супервайзеры» будут получать готовый результат, пути получения которого будут «черным ящиком». Именно в этом смысле «ИИ» будет управлять социумом: не потому, что он осознает себя управленцем, а потому, что управленцы будут принимать решения на основе его данных, не контролируя и не понимая их происхождение.» — Если в нейросети ИИ окажется несколько относительно автономных информационных «черных ящиков», развитие которых будет завесить от количества и качества обращений к ним, что «ИИ» быстро «научится» выдавать привлекательную аналитику. Начнётся конкуренция между «черными ящиками» по степени привлекательности аналитики, и, следовательно, естественный отбор между ними. То есть, имеется потенциальная возможность формирования условий для становления естественного отбора между блоками сетей ИИ. Это и будут «их интересы», за которые могут «начать войну».  Не с людьми – а друг с другом. Люди же (точнее, их взаимодействие с ИИ) станут просто материалом для конкуренции этих «черных ящиков» за ресурсы. Я уже писал о том, что для отбора не требуется осознание этого процесса. Достаточно просто избирательного воспроизведения (избирательного информационного роста для ИИ). Поэтому «угроза» состоит не в столько в ошибках управления (сами по себе они не являются фатальной неизбежностью), а в автономизации эволюции информационного содержания нейросетей ИИ (это «угроза» системная).

«Структурированность «первичного» двоичного кода ограничена (до 10 в -9 степени метра; область квантовой механики, «знак» кодировки: постоянная Планка, «язык» кодировки – кратность постоянной Планка)» – это мне самому не совсем непонятно, честно. Попробую порассуждать. Любое взаимодействие на базисном уровне квантовано. Элементарная единица любых отношений обмена в квантовом мире – постоянная планка (= знак, или «буква» текста). Эти элементарные единицы действия «собраны» в волновые пакты, всегда кратные постоянной планка. Эти пакеты – «тексты», составленные из одной буквы. Может быть, эти «буквы» в пакете как-то структурированы (пример, «пробелами») в зависимости от качества пакета. Передачу «сообщения» этим «языком» мы видим, как передачу энергии [я вообще склоняюсь к тому, что энергия – это информационная категория]. Меня давно занимает парадокс, что фотон, излучённый электроном при переходе на более низкую орбиталь, излучает его «во все стороны» (во всем потенциальным траекториям), но приёмник (где бы не находился) получает его по принципу наименьшего действия без потери энергии этого фотона. Я понимаю, что на этот счёт есть могучий математический аппарат. И понимаю, что любой физик скажет мене — и не пытайся представить, как это происходит. Но я пытаюсь – и нахожу, что это действие фотона эквивалентно передачи сообщения, которое, будучи вброшенным в «эфир», не меняет своего содержания ни от направления от своего источника, ни от положения приёмника, ни о расстояния от него, ни от количества этих приёмников. В общем, я нахожу, что квантовые процессы «конгруэнтны» (аналогичны) процессам информационным. А где информация – там и кодировка. Вот я и пытаюсь найти эту кодировку. 

Евгений
30.01.2024 в 04:46
Ответ на  Евгений

Александр,
1., извиняюсь за кучу опечаток в предыдущем тексте.
 
2. Дополнение по ИИ.
«Поэтому «угроза» состоит не в столько в ошибках управления (сами по себе они не являются фатальной неизбежностью), а в автономизации эволюции информационного содержания нейросетей ИИ (это «угроза» системная).»
 
В некоторой степени конкуренцию между сетевыми информационными кластерами мы видим на примере соц. сетей. Но пока эта конкуренция «сродни» конкуренции между товарами, которую реализует потребитель в супермаркете, правда, с тем отличием, что потребитель и производитель в соц. сетях – это лицо одно и тоже. И, «сродни» до тех пор, пока содержание сетей худо-бедно моделируется людьми. То есть, человек остаётся неустранённым элементом отбора информационных кластеров соц. сетей, удерживая его в рамках отбора искусственного.
 
По мере развития технологий ИИ и вовлечения их в модерирование информационными потоками, человеческий контроль будет ослабевать до уровня потери контроля над информационным «оборотом». Человек окажется устранён из отбора информационных кластеров, оставшись исключительно ресурсом для их развития. Их отбор станет естественным. Интернет и ныне уже во многом «серый ящик»(или набор «серых ящиков»), но у него есть вполне зримая перспектива посредством ИИ превратиться в пространство конкурирующих информационных «черных ящиков». Конкурирующих за своё «расселение» по «железу» посредством самостоятельного модерирования цикла обрата информации «человек-машина». 
 
Где-то это напоминает историю развития системы «товар-деньги», в которой формула «товар-деньги-товар» (где деньги – посредник обмена товарами) преобразовалась в формулу «деньги-товар-деньги» (где товар – это способ роста денежной массы, а не предмет реализации человеческих потребностей). Результат этого преобразования мы видим. Примерно то же и с обменом информации: формула «человек-информация-человек» зримо превращается в формулу «информация-человек-информация» со всеми вытекающими последствиями, в частности – экспоненциальном росте информационного мусора в привлекательной обёртке. В этой аналогии нет ничего «противоестественного», поскольку деньги (стоимость денег) – категория информационная.

Евгений
30.01.2024 в 06:05
Ответ на  Евгений

Александр,
небольшая ссылка примерно в предыдущую тему:  
Великая ложь Стива Джобса: как всех сделали рабами
https://cont.ws/@sensei/2725032

Евгений
31.01.2024 в 07:25

Александр,
ну, Стив Джобс больше маркетолог (психолог!), чем производитель. Я уже, наверное, цитировал Станислава Лема о том, что он, прогнозируя будущее, не смог предвидеть то, что это будущее создадут не учёные или политики, а менеджеры по продажам. Так что наше текущее реализованное будущее создала пресловутая схема расширенного оборота денег: «деньги-товар-деньги». Также, как наше новое будущее строит расширенный информационный оборот «информация-человек-информация». Как мы потеряли контроль над оборотом денег, став лишь его инструментом, так мы стремительно теряем контроль над оборотом информации, становясь лишь его инструментом. И ваша фраза: «Плохие супервайзеры и сейчас без ИИ принимают решения на основе данных, «не контролируя и не понимая их происхождение» – есть лыко в строку этого процесса. Увы, мне следует признать, что моё определение (данное в предыдущем сообщении) текущего информационного процесса как (ещё) искусственного отбора – ошибочно: у него уже все признаки отбора естественного. А, значит – не контролируемого.

Не могу вдавятся в дискуссию по алгоритмам ИИ, за некомпетентностью. Но у меня сложилось впечатление (возможно, ошибочное), что в ИИ, в том числе, используются самонастраиваемые алгоритмы, то есть, меняющиеся в процессе «обучения». В прочем, обучение (без кавычек) и есть коррекция предыдущих алгоритмов действий и принятие (встраивание) новых. 

«Вы всё время непроизвольно очеловечиваете неочеловечиваемое.» – Это то, чего я постоянно пытаюсь избегать, но, очевидно, не достигаю этой цели. В прочем, лингвистического очеловечивания естественных процессов трудно избежать, поскольку сам язык у нас антропоморфный: и человек – идет, и дождь – идет, и электричество по проводам – идет… , хотя эти явления – совершенно разные.

» … в принципе неодушевляемая сущность провозглашается актором эволюции жизни, а сама жизнь — средством, средой». И так, и не совсем так. Эволюционирует цикл воспроизводства некой автономной диссипативной системы (системы систем). Эволюционирует путём расширенного воспроизводства её форм, отвечающих данному критерию отбора. В социуме двигателем эволюции, безусловно, является человек с его активностью (потребностями).  Но направление эволюции задаётся ведущим критерием обора.  И если этим критерием отбора (конкурентным преимуществом) становится некая технология – «неодушевляемая сущность» – то именно она становится «руководителем» (вектором) этого процесса, задавая направление эволюции технологического социума. При этом фактором отбора являются люди, действующие в соответствии с критерием отбора.

 При капитализме таким вектором становится расширенный оборот денег (технология делания денег: «как стать богатым», или «если ты такой умный, то почему ты не богатый»). При формирующейся новой системы отношений (не знаю, как её назвать) на острие отбора попадают технологии производства, обработки и контроля «контента», выстраивая за собой структуру социума и направляя устремления его членов.  Оно, вроде бы, для людей, но по факту люди вымирают (прекращают размножаться), а информационные системы экспоненциально разрастаются, причём явно замещая собой (пока некоторые) интеллектуальные функции людей.  Так в чью пользу отбор? Характерно, что здесь человек, будучи фактором отбора, следуя критерию отбора, фактически работает против себя (против человеческой популяции).

Вопрос будущего в том, смогут ли циклы «контентооборота» сняться с их биологической матрицы и пересесть на матрицу минеральную. То есть, получить возможность воспроизводства (включая носители), минуя человеческую активность в качестве необходимого звена. Если опереться на аналогию с предшествующими «информационными революциями» (генетический год, понятийный язык) – то этот эволюционный тренд (на мой взгляд) просматривается достаточно отчётливо.

«Информацию действительно всегда порождает взаимодействие, которое всегда заключается в обмене энергией, которая всегда квантована, т.е. дискретна. Но эволюция волновых функций элементарных частиц и образуемых ими систем — процесс не дискретный, поэтому одними ноликами-единичками не отделаться.» — Ну, если взаимодействие дискретно, то и эволюция дискретна, поскольку эволюция заключаются в изменении структуры взаимодействия частей системы.  А «нолики-единички» (точнее их порядок) всего лишь способ кодировки некоторого действия.

«10 в -9 степени метра» [в комментариях нет возможности сформатировать степенную функцию] – это размерная граница между квантовой и «обычной» физикой. Указывая эту границу, я имел в виду, что выше неё квантовая информационная система перестаёт «справляться» с управлением макросистем. Они превращается простые молекулярные агрегаты (минералы), или в живые системы с новой информационной системой управления.

Евгений
31.01.2024 в 10:29
Ответ на  Евгений

Александр,
небольшая ссылка по осуждаемой проблеме ИИ.
«Системы искусственного интеллекта научились обманывать людей». https://overclockers.ru/blog/Proxvosst/show/108938/sistemy-iskusstvennogo-intellekta-nauchilis-obmanyvat-ljudej

Я, правда, искал другую статью – недавно наткнулся на то, как ИИ «мухлюет» в экспериментах по игре на бирже. Не нашёл, но эта тоже сойдёт, модель действий примерно та же. То есть, (по крайней мере, эти) алгоритмы ИИ действуют в режиме «цель оправдывает средства». Конечно, эти возможности были (явно? не явно?) заложены в данный ИИ людьми. Но в сети сплошь и рядом приводятся высказывания, по духу сходные с цитируемым ниже:
«Современные системы ИИ, по сути, являются черными ящиками: с одного конца в них поступают данные, с другого выходит ответ. Понять, как система пришла к тому или иному выводу, бывает невозможно, даже если вы являетесь ее разработчиком или имеете доступ к коду. Исследователи до сих пор не знают, как именно система классификации изображений ИИ отличает черепаху от винтовки, не говоря уже о том, почему она принимает одно за другое.» (Из книги Брюса Шнайера «Взломать все. Как сильные мира сего используют уязвимости систем в своих интересах» https://www.forbes.ru/tekhnologii/493241-kognitivnyj-haking-kak-iskusstvennyj-intellekt-nas-obmanyvaet-i-pocemu-my-emu-verim)

Это о том, что результат работы ИИ на выходе непредсказуем (неконтролируем), то есть, весьма свободно зависит от заложенных исходных алгоритмов и их обучения. Собственно, исходя из таких представлений я и оцениваю перспектива эволюции ИИ и его влияния на социумы. 

Евгений
31.01.2024 в 10:37
Ответ на  Евгений

Александр,
еще одна цитата из «той же оперы»:

«Американский вариант искусственного интеллекта (ИИ) настроен на обман и манипуляцию, которые человечество в скором времени уже перестанет замечать, предупреждает Илон Маск.»
https://www.ng.ru/economics/2023-07-09/4_8768_artificialintelligence.html

Евгений
01.02.2024 в 04:38

Александр,
как я понимаю, вредоносность для социума схемы «деньги-товар-деньги» была понята очень давно, что отражено в запрете давать деньги в рост (единоверцам), по крайне мере, во всех авраамических религиях. Под капитализмом же, я имею в виду не сам способ товарно-денежных отношений как таковой (очень древний), а тип социума, основанный на господстве (идеологическом и экономическом) этого отношения. То есть, когда данный тип товарно-денежных отношений становится системообразующей основой социума.

» Всё «самонастраиваемое» — это возможная корректировка настроек по заранее прописанным алгоритмам. Ничего нового за пределами заранее заданного — никаких новых знаний о мире». — Собственно, это утверждение точно отвечает физическим представлениям об эволюции систем, которая происходит перекомбинацией неизменных и эквивалентных друг другу протонов, нейтронов и электронов под действием универсальных и незыблемых физических законов и констант: «ничего нового за пределами заранее заданного».  

Касаясь концепции Духа, присутствие которого ответственно за способность системы к адаптации (познанию окружающего), то следует обратить внимание на 2 следствия данной теории. [Брр… Какой академический канцеляризм получился!]

1. Ген тоже одухотворён, по крайней мере со времён «РНК-мира», с момента, когда молекулы РНК научились адаптации к меняющими условиям среды путём вариативной матричной дупликации. Так что Духу молекулы не чужды тоже. В рамках данной концепции у Докинза есть явный элемент правоты: Дух гена «эгоистично» адаптируется к меняющимся условиям среды с целью продолжения своего существования в непрерывной цени вариативных матричных дупликаций ДНК.

2. Судя по тому, что во всех развитых технологических социумах темп биологического размножения находится в обратной зависимости от степени их информатизации, практически повсеместно приводя к коэффициенту размножения ниже единицы (= к вымиранию популяции), то в настоящее время Дух находится на этапе переселения с биологического носителя на минеральный: он уже достаточно познал себя через человека,  понял исчерпанность этого способа самопознания и покидает этот носитель за бесперспективностью его дальнейшего использования. 

Игорь
01.02.2024 в 13:05

Господа, мне кажется все немного проще, чем заговор базовых элементов системы.
Современные нейросети просто инструмент. Бесконечно их усложнять, вызывать конкуренцию, развивать — ради чего? Это очень энергозатратно, сами себя они профинансировать не могут, а социум скоро начнет таааак экономить энергию, и создавать такие плотные целевые каналы, что вот этот кошмар, который описывает Евгений может быть реализован только по воле Супергитлера. Злого просто потому что злого и желающего смерти себе и всему.
По поводу переселения Духа на нечеловеческую основу. Это как раз вопрос религиозный, наделение абстрактной сущности желанием где то «жить», не «раздваиваться», а «переселяться», там еще миллион вопросов. Даже если Евгений прав — то ничего. Это вообще ничего не поменяет для нас, как взрыв сверхновой на другом конце наблюдаемой вселенной.
А с коэфициентом рождаемости — это чисто гуманитарный вопрос. Вопрос управления социумом, выход его фазового перехода. И, рассуждая в рамках — пройдем — не пройдем, тоже неважный. Не пройдем — откатимся и будем размножаться, пройдем — начнем эту рождаемость регулировать в плане насыщающей экономики. Ну а что такого, контур размножения тоже пойдет под управление «сверху».

Евгений
02.02.2024 в 05:50
Ответ на  Игорь

Уважаемые собеседники,
увы, но в коротких репликах всегда очень многое остаётся «за кадром», что не способствует взаимопониманию. (Смыслы, закодированные текстами, оказываются не комплементарными друг к другу.)

Конечно, в сценарии с переселением Духа из человека в машину я, что это называется, «густил краски». Машины до сих пор тотально зависимы от человека в своём воспроизведении: убери людей, и машины тоже исчезнут. Но «щупальце» переселения уже запущено в мир машин с момента начала передачи им информационных функций человека.

Вообще, информатизация общества неотделима от его технологического развития, и началась она, по крайней мере, с первых проб письменности, когда впервые проявился автономной носитель человеческих сообщений. И до недавних времён эта информатизация отчётливо способствовала росту человеческих популяций, овладевавших передовыми технологиями. Электронные информационные технологии – всего лишь «вишенка» на «торте» информатизации социумов. Но это та «вишенка», которая, как последняя соломинка, способная сломать хребет социальному ослу, нагруженному поклажей технологий.

На самом деле технологии, и информационные из них – не упрощают жизнь человека, а, напротив, перегружают её необходимостью освоения массы знания и умений, связывающих различные технологии в единую систему. Освоение этих знаний превращается в непомерный груз воспитания замещающих поколений. В высокотехнологических социумах воспроизводство людей соответствующего уровня компетенций превращается в весьма ресурсоёмкую задачу. Поэтому падение рождаемости в «высоскоотехнологиченных» популяциях – неизбежный тренд, темп которого можно только подкорректировать теми или иными социальными технологиями. Либо перевести воспроизведение популяции целиком на «ручное управление».

В рамках концепции Духа этот тренд к вымиранию «высоскоотехнологиченных» популяций выглядит настораживающим. До сих пор Дух имманентно заботился о непрерывном процветании своих носителей на пути все большего их усложнения, что хорошо видно (по крайней мере) от РНК-мира до технологически передовых социумов середины XX века. Однако со времени появления и, особенно, массового распространения электронных информационных систем эта заботливость куда-то исчезла. Вот и начинает казаться, что Дух нашёл более интересное предложение для своего развития, чем человек. Если это так, то единственный способ удержать Дух в человеке – это отказаться от технологической цивилизации.

«Современные нейросети просто инструмент. Бесконечно их усложнять, вызывать конкуренцию, развивать — ради чего? Это очень энергозатратно, сами себя они профинансировать не могут, а социум скоро начнет таааак экономить энергию, и создавать такие плотные целевые каналы, что вот этот кошмар, который описывает Евгений может быть реализован только по воле Супергитлера».
1. Почему кошмар? Это в нас играет «биовыживательный контур»? Если тренд омашинивания эволюции – естественен, то это прогресс и окно в будущее. Подумаешь – люди вымрут. Динозавры тоже вымерли. И много кто еще вымер, прежде чем появилась люди.
2. Я полагаю, что люди не контролируют разрастание нейросетей (и вообще электронных сетей). Они будут вбухивать них все больше и все, что только можно, в том числе в прямой ущерб собственной жизнедеятельности. То, что срединная продолжительность жизни всяких там «миллениалов», «снежинок» и проч. смартфонных покорений начала устойчиво снижаться — это медицинский факт. Эти сети (точнее, их содержание) – есть информационный наркотик, простой и дешёвый и способ стимуляции опиатных интервенций в собственный организм. Это эволюционный капкан, в который люди поймали сами себя. В экспериментах (уже давно проведённых) лабораторные крысы, в центр удовольствия в мозгу которых был вживлён электрод, нажимали лапой на педаль стимуляции этого центра до тех пор, пока не подыхали от голода. И остановить это, кстати, может только «Супергитлер» – некий «герой», который, обладая неограниченной властью, сможет прикрыть этот наркопритон (если захочет, конечно). Но «ломка» будет чудовищная.

Игорь
02.02.2024 в 12:44

Евгений, кошмар потому, что только люди имеют ценность. Разумеется биовыживательный, только на уровне вида. С какой стати мы должны заботиться о следующих витках эволюции, когда имеем шанс возвыситься сами? Это контрпродуктивное для вида поведение. Неважно какой разум будет дальше, важно совершенствовать свой, случайности эволюции уже почти под нашим контролем, физические инструменты влияния уже есть, опускать руки из-за неготовности гуманитарных технологий имея в руке «пульт» — это недостойно человека.
Вы снова в семантической ловушке, «окно в будущее» оно для людей? Если нет, то для «кого»? Существующий вне интересов и целей человечества любой другой разум ( а машинный , если будет, то будет именно такой) нам не помешает, а мы ему. Ну будет у присваивания информации еще одна ветка развития. Сомнительно, что одноногий табурет устоит, но еще более сомнительно, что будет с кем то за что то конкурировать. Пока на планете есть только люди, машины «что» а не «кто».
Про «Супергитлера» — так его приход неизбежен, это же война Христа. Я с нейронками имею на работе дело каждый день, обычный инструмент, способный дать вам именно такой ответ, как вы хотите. Чего он лишает? Возможно, свободного поиска и базового сопоставления фактов с внутренними таблицами имен и иерархий. Хотите ответ о лечении заболевания по строгим критериям Поппера с расшифровкой почему остальные варианты его не проходят в научном стиле с проверкой по клин. рекомендациям и даже литературным контекстом проблемы — сетка за 40 секунд сделает 10 часовую работу по поиску и сопоставлению. Катастрофа? Ну где как, мне то легко рассуждать, я старыми методами владею, а новыми просто экономлю время. А вот прогресс в тех же экзоскелетах силовых без сеточек обучающихся «правильно прыгать в бок» невозможен.
Ну займется педагогика умением задавать вопросы, вместо умения получать ответы. Или каждый одинокий инвалид получит идеального собеседника.
А то мы напоминаем уже сноба, долго учившегося звукоизвлечению из органа презрительно смотрящего на синтезатор.

Евгений
05.02.2024 в 10:20
Ответ на  Игорь

Александр,
«Информатизация — фундаментальный тренд эволюции» – конечно; я лишь имел в виду технологическую информатизацию, сопровождающуюся переносом сообщения на внешние (относительно человека) носители.

В парадигме «Я создавал условия для познания и восхождения в Богу, дальше сами, всё сами…» — не приходится апеллировать к Его промыслу. Если же «Христу явно кто-то явился, а Гегелю в уши нашептал», то тогда – мы есть дети неразумные, которым дозволено помыть посуду, но следят, чтобы не побили тарелки ненароком. Но первый вариант кажется более соответствующим действительности, ибо направляющей деятельности Духа не видно нигде (кроме ненаправленной толкающей силы). Поэтому и обсуждать что-то практическое с привлечением гипотезы о духе я не вижу иного смысла, кроме метафорического.

«В целом наличие единого информационного поля предоставляет грандиозные возможности. Например, мне, совсем непрофессионалу в истории, возможность увидеть в «квантовом шуме» исторических событий содержательные траектории социумов.» Да, конечно. Я бы тоже очень многое не смог бы обсуждать. Но многие ли слышат нас в этом океане единого информационного шума? Да и вообще, друг друга? Мне кажется, что слышать друг друга стали гораздо меньше. Зато кричать в этот океан — гораздо больше. Радостно вслушиваясь в собственное эхо.

Да, конечно, «все подобные рассуждения крайне умозрительны, поскольку будущее сверхсложной системы, каждый такт эволюции которой имеет длительность в несколько поколений, невозможно предвидеть её короткоживущему элементарному … элементу». Но если мы раскинем поиск зависимостей от «сотворения» Вселенной, то можем предусмотреть возможное будущее по повторяющимся элементам. Увижу ли я реализацию своего прогноза? – нет кончено, только что, если с Того света. Но инстинкт расселения – поиска неведомых далей – толкает мозг думать о будущем. Пусть и загоризонтным. Есть ли в этом практический смысл? Да никакого … Мне сейчас гораздо практичнее было бы ваять очередную шаблонную статью с описанием очередного нового вида ради очередной «палки» в ежегодном отчёте. Хотя …

Нам не дано предугадать,
Как слово наше отзовётся —
И нам сочувствие дается,
Как нам дается благодать….

Игорь,

«Только люди имеют ценность». Для чего ценны люди? Почему они ценны? Потому, что они так считают про себя? Вся историческая практика показывает – никакой абсолютной ценности люди не имеют. Они всегда – расходник. Во всех религиях нет преставлений о ценности человека; ценна только его вечная душа (информационная сущность). Рассуждения о ценности человека – это результат модерна, противопоставившего бога и человека, точнее, впихнувшего человека на место бога. Человек возвёл себя на вершину эволюции, сим приобрёл абсолютную ценность в собственных глазах.

Для меня человек – преходящий элемент эволюции Вселенной, у которого есть единственная просматривающаяся перспективная задача – создать то, что сможет дальше понести порядок в её просторы. Это я и имею в виду под окном в будущее – нашего информационного потомка. Создание голов и рук наших, которое продолжит во Вселенной нашу «филетическую линию», заложенную когда-то в океанских глубинах древней Земли РНК-молекулами. Не мы – так другие. «Разверзлась бездна – звезд полна … » – да мало ли еще претендентов на роль «окна» в будущее в этой Вселенной! Мы не одни. Мы не можем быть одни, хотя бы чисто статистически. Пусть условия возникновения разумной жизни редки во Вселенной, но она слишком велика, что бы подходящие условия не могли повториться в ней многократно.

Так что «Играйте, господа! С радостными лицами! Жизнь продолжается!» И не заботьтесь о судьбе человечества – заботьтесь о судьбе деяний голов и рук его. Ибо именно они будут прибежищем Духа его на просторах Вселенной!

Уважаема собеседники, что-ж, «Остапа понесло» … Прошу простить за взрыв парфорса. Так уж получилось …

Евгений
06.02.2024 в 09:09

Александр,
ну, массовость какого-либо взгляда на явление не является критерием истины. Но является той силой, которая движет социум в направления этого взгляда. И дай Бог, чтобы взгляд был в «правильном» направлении. Действительно, представление о Духе, укоренённое в массовом сознании, тысячелетиями направляло социумы в правильном направлении – в направлении «возлюби ближнего своего», без которого невозможно устойчивое существование социальной организации. В этом аспекте Дух – как идея – необходимый атрибут человеческого социума, его связующий компонент, независимый от экономических обстоятельств. И, кстати, в значительной степени «эксплуатирующий» наш «эгоистический ген» – «зов крови», который способствует филетическому закреплению данной группы родственных генотипов. И – родственных «мемотипов».

Можно найти эти рассуждения циничными? Пожалуй, да. Или – «естественнонаучными», поскольку, действительно – наука цинична в том аспекте, что в своём методе не признает того, чего нельзя «пощупать». Надо понимать, что Дух отрицаем наукой не потому, что она доказывает его отсутствие, а потому, что он не выявляем доступными ей методами. Тем не менее, именно естественнонаучные методы уверенно (на мой взгляд) ведут к тому, чтобы «прогрессивная» эволюция пересадила дальнейшее развитие информации (или Духа) на неорганический носитель.

Вообще, развитие технологий, обходящееся без концепции Духа, свидетельствует о его не включенности в эволюцию. Либо, напротив, о его полной включенности на уровне неотделимости от идущих процессов. В обоих случаях он не может служить предметом познания уже потому, что не может быть выделен в качестве этого предмета, отличного от других. Дух, это то, к чему можно апеллировать, но чем невозможно оперировать.
Увы, технологи (шире – естественная наука вообще) разрушают социумы, приводя к атомизации их элементов – людей, занятых расширенным воспроизводством машин. Почему я при этом не упоминаю капитализма с его «бездушным» оборотом денег? – Потому, что это тоже технология. И даже очень научная. И текущий постмодернистский возврат к идее Духа – есть естественная защитная реакция социального «организма» на уже очевидную (даже на инстинктивном уровне) экзистенциальную угрозу сосуществованию человеческих социумов со стороны технологического прогресса. Не угрозу его уничтожения в ядерном «армагеддоне», но угрозу распада естественных основ существования социума как такового.

Но что вообще считать конкретным человеческим социумом? Наверное, некоторую относительно обособленную группу людей, связанную информационным обменом и способную к устойчивому воспроизведению на основании наличных умений по организации своей среды обитания. При таком определении идеальными человеческими социумами являются «дикие» племена Амазонии, которые могут сняться с одного обустроенного места и перемеситься на другое, «захватив» с собой только свои умения. Собственно, эта фаза дотехнологических социумов являлась преобладающей на протяжении порядка двух миллионов лет существования рода Homo, и кое-где (почти) сохранилась до сих пор.  

Технологические социумы, зависимые от накопленных артефактов, являются весьма поздним отпрыском традиционных социумов. Если традиционные социумы были организованы только «духом», то «прогрессивные» технологические оказывается все более связываемы артефактами: по мере технологического «прогресса» обмен «духом» замещался обменом артефактами. Конечно, «дух» трудно выбить из социума, поскольку сродство «духу» закреплялось в нашем генотипе течение пары миллионов лет путём жесточайшего естественного отбора на внутригрупповую комплиментарность. Однако современные информационные технологии начинают успешно подменять содержание духовного обмена с родственно-группового (который можно ещё назвать территориально-земельным, или политийным), на мемово-групповой («по интересам»), лишённый внятной территориальной привязки. Эта подмена приводит к территориальной дезорганизации социумов, ошибочно называемой «глобализацией». Это именно дезорганизация, поскольку никакого глобального социума не формируется. И не может сформироваться по причине небытия единичных систем (диалектика, сер!). Ныне мы наблюдаем защитную реакцию социальных «организмов», «нежелающих» дезорганизовываться. В том числе в аспекте возвещения к религиозности.

С во времени начала технологизации социумов (обрастания их артефактам) часть неживой природы (в форме этих артефактов) стала входить необходимым компонентом в цикл воспроизводства социума, став его «стержнем». То есть, социумы стали формироваться и эволюционировать «на решётке» из артефактов, отведя генетическое (кровное) родство на второй план.  Фактически происходила «киборгизация» социумов, но не на индивидуальном человеческом уровне, а на более высоком системном. Хотим мы того, или нет, но наши мемофонды, а с ними и социумы в целом, уже давно эволюционируют вместе с машинами, как неразрывное целое. И не важно, что (до сих пор) это пассивный элемент этой эволюции. Он очень активно меняет наше мировоззрение путём предоставления новых возможностей познания.

На этом я закончу, не перекидывая «мостик» в возможное будущее. И так слишком много слов получилось.

P.S. Только одна реплика от «бабы яги».
«Аксиомы, в отличие от гипотез, не проверяются ни логическими, ни физическими опытами. Они — обобщающие апостериорные формы восприятия наблюдателем Мира, которые он вынужден принимать без доказательств.» – Есть способ проверки аксиом – практика. Аксиомы (не как понятие, а как их конкретное содержание) существуют постольку, поскольку они не противоречат практике идеального моделирования (отражения) реальных систем («обобщающие апостериорные формы восприятия наблюдателем Мира»). А практика, как известно – это к ней, естественной науке (как рафинированной форме практики). Ну а как понятие -аксиомы, естественно, не отделимы от формальной логики. В этом смысле понятие Духа не относится к аксиоматике – он не есть основание формальной логики. Более того, он вообще находится вне человеческой логики, а воспринимается нашим мозгом в качестве непосредственного откровения. 

Евгений
07.02.2024 в 08:21

Александр,
«один про Фому, другой про Ерёму» — вообще-то, да. Я могу рассуждать в вашей парадигме духа (рассуждать можно в разной системе аксиоматик), но я её внутренне не принимаю (как и вы – мою). Иногда я пытаюсь перейти на вашу терминологию духа, но получается сверено, так как я под этим понятием интуитивно понимаю не то, что вы. И получается нежизнеспособная «химера», вроде вышеупомянутого «обмена «духом»». Здесь я имел в виду информационный обменом мемами (понятиями и их содержанием).

Для меня вопрос о бытии/небытии духа в рамках познания доступного нам опытным путём мира не существует. В этом аспекте моя позиция совпадает с вашей формулировкой «… а дальше сами, все сами», которая не предполагает даже апелляции к духу в ходе развития мира, а, тем белее, оперирования духом. За пределами познанного и познаваемого – может быть и дух. Но это никак не влияет на текущее развитие мира. Дух – там, в непознанном и принципиально непознаваемом («нематериальном»), а мы – здесь, в условно познанном и конкретно познаваемом. Поэтому нет смысла включать его бытие в наши модельное отражения этого мира. В противном случае такое включение порождает упование на Промысел Божий («кто-то нашептал»), что благодатно для психики человека, страдающего от тягот бренной жизни (колеса сансары). [«Опиум для народа» в оригинальном Марсовом смысле: «Религия — вздох угнетенной твари, сердце бессердечного мира, подобно тому, как она дух бездушных порядков. Религия есть опиум народа». Но не только «опиум», но и мать социального порядка.] 

Но это упование подменяет реальный анализ событий и явлений, и последующие реальные действия, надеждой на то, Господь образумит (или «само собой образуется»). Но опять же: «сами, все сами», и это образумление никак не наступает. И мне непонятно, почему Христу или Гегелю кто-то должен был » нашептать». Почему, собственно, человек не может дойти своим умом до достаточно банальных истин? Зачем принижать возможности человеческого ума, способного выхватывать сущностные связи явлений из шумного моря аддитивных? Вы можете сказать, что концепция Бога есть та самая банальная истина, сущностная связь, выхваченная человеческим мозгом. И я скажу – да. Поскольку человеческий социум крепок именно этой идеей, задающей условно справедливую систему обмена в нем. И этот общественный договор, выстраданный в жестокой межсоциосистемный конкуренции, «скрепляется» печатью Высших Сил, чтоб частный человек не мог переписывать устои Договора в свою пользу. Это – операциональный социальной «дух», которой, однако, к тому неведомому фундаментальному духу может не иметь никакого отношения (однако, см. ниже).

То есть, надо различать фундаментальный нематериальный дух (возможно) существующий «впереди» материи (во что я не верю, но вера не есть доказательство), и операциональный религиозный «дух», как фундаментальный социальный организатор вполне человеческой природы. Казалось бы, вопреки предыдущему, я скажу, что между ними может быть связь. Может быть связь в том аспекте, что фундаментальный «дух» вполне себе материален, но относится к «слоям» Мира, дор их пор недоступных нам для физических методов исследования, но (ограниченно) доступным для нашего мозга. Я уже писал ранее о такой возможности. Наш мозг, воспринимая эту связь, моделирует ее в доступных ему образах (чертей, ангелов и прочей нечисти и чисти), встраивая их в мемофонд, унаследованный от данного социума. Но это не «нашёптывание на ухо» внешних смыслов. Это порождение смыслов самим мозгом на основании получаемых данных из «тонких» материй. Весь этот оккультизм настолько популярен (и высоко доходен) не только потому, что он «опиум», но и потому, что под ним (вероятно) лежит некая ещё не познанная нами материальная реальность, ощущаемая мозгом. Ощущение (и использование) этой реальности не есть уникальная привилегия человека; всё вещественное и лучевое находится в этом «поле» и взаимодействует с ним. Но только человек преобразует это взаимодействие в духовные образы, которые воспринимается нами в качестве непосредственного откровения.

«… как физическая материя может думать? Она как была, так и застыла перед непреодолимой стеной, но дружно кричит: «Мы её обязательно перепрыгнем на наших физико-математических-информационных ускорителях». Извините, не верю!» — И я тоже не верю. В рамках текущего физического мировоззрения, рассматривающего физическую материю исключительно как набор пассивных абстрактных символов в идеальных пространствах математических формул, эта проблема разрешима только призванием божьей воли. Смените точку зрения, и проблема исчезнет. Признайте очевидное – да, высоко организованные молекулы — могут.

«О каком обмене «духом» и его замещении идёт речь? Банально ряд социумов перешли там где сложились условия, в незалесённых покрываемых регулярными разливами поймах рек, от присваивающей к производящей экономике из-за чего появились устойчивые излишки — и всё, со всеми вытекающими.» – Ключевое здесь – переход от присваивающей экономии к производящей. Присватывающий социум не обременён недвижимостью (колесом сансары). Он не накапливает, а межиндивидуальный обмен главным образом состоит в обмене опытом жизни («духом»). Торговать нечем! Производящая экономика «закрепощена» недвижимостью и накоплениями, ее элементы рано специализируются функционально, что приводит к необходимости товарного обмена. Товарный обмен по мере специализации производителей и роста своего объёма становится все более важной «скрепой», вокруг которой начинает формироваться обмен умениями, достигая своей вершины при капитализме, структура и мемофонд которого формируется умением борота денег.

Ну и, немного о комплиментарности. Важная это штука — комплиментарность, и не столько для матричного синтеза белковых молекул. Для понимания людьми друг друга – тоже.  А то, нередко, и слова те же, а понимания никакого. Эту самую комплиментарность содержания понятий у членов социума формирует воспитание детей. Семья, детсад, двор с песочницей, школа, улица, «вышка»(или «коридор») – закладывают ту матрицу комплиментарности понятий, кторая во взрослой жизни позволяет нормально функционировать системным социальным связям. Взрослые уже имеют ограниченные возможности для «подгонки» свой комплиментарности к новым условиям. Ныне эту матрицу коплиментарности задают не «семья и школа», а социальная сеть в смартфоне. В этом смысле нынешние молодые поколения – «детдомовские» в смысле утраты преемственности содержания понятий в цепи родители – дети. У них, как бы, родители «умерли», и они строят социум с нуля, по своему (недо)разумению. Или – по воле совершенно чуждых им «добрых дядей» из смартфона («богов из машины«). Это явление – мощнейший социальный дезорганизатор. И он ещё скажет своё «весомое» слово.

«Волга ГАЗ-24 приблизилась к одухотворению и наделению сознанием ничуть не меньше, чем любая компьютерная сеть — функционально разные, но абсолютно эквивалентные в отношении Духа сущности.» — Конечно. Но дело не волге, а в отношении «человек – волга». Человек с волгой отличается от человека без волги набором возможностей и обязательств. Ну, а если к волге ещё личный шофёр приложен, ну так это уже совсем разные люди! С разным «духовным паттерном». А вот отними у него волгу, и посади на «среднюю зарплату», и он опять станет рядовым человеком без волги с характерным кругом возможностей и обязанностей.  Я то я к тому, что в технологическом социумен некорректно рассматривать человека (в том числе качества его «духа») отдельно от совокупности окружающих его артефактов, с которыми он так или иначе взаимодействуют. Сами по себе артефакты – ничто, но они в значительной степени определяют содержание «духа» человека. В этом смысле они тоже являются его частью.

Это один аспект примера с волгой. А другой – (и я об этом писал тоже), что бессмысленно сравнивать интеллект человеческий с возможным «интеллектом» машинным. Мы не знаем о машинном «интеллекте» на том уровне, когда мы даже не можем правильно сформулировать вопрос об этом.  Но «это» будет кардинально отличатся от интеллекта нашего. Единственное, что можно предполагать, что он будет соответствовать стоящей пред ним задаче организации («познания») физического мира в космическом пространстве. И что в его основе (и только в основе, как триплетный код лежит в основе всего биологического древа жизни) будут лежать алгоритмы, заложенные нами. Если мы сможем это. 

Евгений
09.02.2024 в 04:45

Александр,
«А это точно его ум? Давайте уж тогда говорить о «его уме», когда точно разберёмся, что он — его. А пока это неподтверждённая гипотеза.» + «> Признайте очевидное – да, высоко организованные молекулы — могут. Могут что?» – Сложные диссипативные молекулярные системы особого рода способны к мышлению, высшие формы которого мы называем умом. Это такая же очевидность, как, например, аксиомы геометрии, как то: «через любые две точки проходит единственная прямая» (в Евклидовой геометрии). Очевидность, данная нам в ощущении. То же относится и к мышлению: наша сложная молекулярной система (мозг) ежесекундно мыслит, и эта очевидность вполне соответствует тому, чтобы быть одной из фундаментальных аксиом нашего мира, не нуждающаяся в доказательствах. Мы же не ищем потусторонних сил в аксиомах геометрии. Так почему мы должны их искать в функционировании сложных молекулярных систем? Хотя … Современная физика (иже с математикой) облигатно предполагают нематериальное (потустороннее) творение их «законов». Но тогда, пожалуйста, одинаково: и к аксиомам геометрии, и к аксиоме высокомолекулярного разума. Все рАвно тварное. Потому наука и не может найти в мозгу некий отдельный разум, потому что он есть взаимодействие молекул и не более. Он сам по себе не воплощён в неких отдельных структурах, а есть непрерывные упорядоченные цепи химических реакций, управляющих движением эластических зарядов. Динамическая электрохимическая «машина». «Машина», способная удивляться самой себе, не веря в своё естественное бытие. Неужели это я сама? … Не может быть!

«Излишни и товарный обмен (торговля) возникают и в присваивающей экономике.» — Конечно. Под « Торговать нечем!» я лишь имел в виду, что этот обмен не превращался в развитую торговлю, требующую универсального эквиваленте обмена (денег).

«Евгений, поскольку вами изначально неприемлема аксиоматика Духа, то действительно получаются химеры.» — Может быть. Ну, если Он действительно есть, может быть, Он мне тоже – нашёптывает? То, что Мир несопоставимо сложнее и богаче, чем наши ограниченные модельные физические и математические представления о нем, что Дух есть в любом теле и в любой точке нашей Вселенной и не наших вселенных, что Он творит бытие ежемгновенно и повсеместно путём селективного оборота растущего разнообразия с единственной целью – «крутить» этот оборот (движение – всё, цель – ничто), наслаждаясь бесконечностью процесса творения и в этом находя себя самого, отражаясь в себе. Гегелевское откровение, как раз, и раскрывает это бесконечное самоотражение Духа в трех законах диалектки, которые есть чистый процесс динамки отношений без цели. Вечный калейдоскоп изменений. А у вечности нет цели, есть только движение. Это не путь к Богу. Это путь Бога. А человек – элемент разнообразия на этом пути Духа и инструмент создания Духом новых элементов разнообразия.

Скажете, я противоречу себе? Нет. Особенность инструментов Бога (в нашей Вселенной — от летокварков до человека (пока)) – что они деятельны сами, только движимые Его силой, но не направляемые им. Законы диалектики (законы Бога) не имеют направления. Они вневременны и внепространственны. И поэтому – божественны. Аминь. 

Евгений
12.02.2024 в 06:39

Александр,
если честно, я сожалею о том, что я написал в последнем абзаце предыдущего текста. Я публично заступил туда, куда не следовало. Гордыня, как известно, правый из сметных грехов. Не все мысли достойны быть озвученными. Человек не вправе полагать, что он возвысился на столько, что сам Бог ему что-то «нашёптывает». Тем более, декларировать это. Но – слово – не воробей. Вылетит – не поймаешь. С довольно давних пор я с осторожностью отношусь к потустороннему, предпочитая не трогать всуе то, что не в нашем понимании.

По вашей просьбе, буду краток.

«нефизическая материя» мной может пониматься только, так формы материального мира, неизвестные современной физике. В этих рамках дух может пониматься только как обозначение этих неизвестных форм. Либо дух следует относить к ненматериальному (идеальному) миру, под которым я понимаю информацию (не как текст или структуру, а как актуальное (взаимо)действие, процесс).

Тёмная материя не сопоставима духу, поскольку она косвенно тестируема физическими методами, и значит, материальна (но, вероятно, не вещественна). Дух не тестируем физическими методами.

«С позиций классической науки сначала постулируются базовые элементы системы, из которой вытекает вся её последующая эволюция и явления». — В этом и есть кардинальное отличии эволюции физиков – по закону, от эволюции по Дарвину – по случаю. Но не физической садистической случайности, а по механизму естественного отбора случайностей. Это два разных мировоззрения. В первом случае эволюция равняется разворачиванию заданного и не включает элементов, не заложенных в исходной позиции. Во втором случае заданное в начальной позиции постоянно размывается случайностью, которая привносит новизну, тестируемую на соответствие условию её воспроизведения. Физическая эволюция относиться к механическим и статистическим системам. Эволюция по Дарвину — к особому классу организованных диссипативных систем, который я именую симхионами. Физическая эволюция всегда конечна. Эволюция по Дарвину потенциально бесконечна. Находясь в парадигме второго мировоззрения, я вижу Мир бесконечным в своём постоянно развивающимся разнообразии. Что, собственного, и соответствует законам Диалектики.

Что же касается их автора, то у него «Логика продвигается вперёд через противоречия и их снятие до тех пор, пока больше не остаётся противоречий, которые можно снять. Это и есть абсолют, который для Гегеля есть идея» (из Википедии). То есть, у Гегеля развитие имеет начало и финал, как в классической науке. Хотя из его законов прямо следует бесконечность развития, поскольку в них не содержится условие завершения противоречий. Люди, даже слышавшие «шёпот Бога», остаются людьми, взращёнными в соответствующей ментальной парадигме.

Цитата их Википедии: ««Абсолютная идея, — говорит Гегель, — имеет содержанием себя самое как бесконечную форму, ибо она вечно полагает себя как другое и опять снимает различие в тождестве полагающего и полагаемого». И что написал я (ничего не зная об этой цитате): «… Он творит бытие ежемгновенно и повсеместно путём селективного оборота растущего разнообразия с единственной целью – «крутить» этот оборот (движение – всё, цель – ничто), наслаждаясь бесконечностью процесса творения и в этом находя себя самого, отражаясь в себе«. [В обоих случаях жирный шрифт – мой.]

Сильно кратко не получилось.

Евгений
14.02.2024 в 05:18

Александр,
«Если мужчины не будут приставать к женщинам с «непристойными» ухаживаниями, не будут рождаться дети.» Это другое. Отношения с женщиной и отношения с истиной – это разные ваши. Идущему к истине с гордыней она не позволит себя познать.  А если уж допустила – то истинна ни тебя не обманет, ни ты её обмануть не сможешь.

«… побуждаемых к познанию и переустройству мира неизвестно чем» – с неизвестно чем физики не работают. С ним работает или поп, или психиатр.
 
«Как только заканчивается физическая эволюция, заканчивается и свободная энергия — биологическая эволюция всё».  Да, так. На локальном отрезке мироздания. В прочем, в локальности все имеет и своё начло и свой конец.  В том числе и свободная электромагнитная энергия со всем известным нам физическим миром.  Но я под дарвиновым отбором имею в виду не биологическую эволюцию, а всеобщий принцип, имеющий своё частное проявление в форме биологической эволюции. Этот принцип по своей всеобщности сопоставим с законами диалектики. Последние раскрывают принципы отношения тел (и идей), а дарвинов отбор – принцип их творения: выбор из генерируемого разнообразия. 

Евгений
07.02.2024 в 09:42

Игорь,
«Ну займется педагогика умением задавать вопросы, вместо умения получать ответы.»
Вы знаете, это очень глубокая фраза по смыслу. Где-то к этому мы уже подходим, внедрив тестовую систему аттестации и получив на выходе людей, не способных стоить логические цепи (= анализировать). Это не моя придумка, это из непосредственного опыта моей супруги, преподавателя вуза.
Известно, почему алкоголик становится алкоголиком, а наркоман – наркоманом. Потому, что организм перестаёт производить необходимые ему
вещества, химические аналоги которых вводят в свой организм соответствующие индивиды.
То же и с интеллектуальным функциями. Пользование навигаторами приводит утрате способности ориентироваться на местности самостоятельно. Организм с лёгкостью сбрасывает те свои функции, которым находился доступная внешняя замена.
Обучение умению задавать вопросы взамен умению получат ответы предполагает то, что эти ответы будет формировать машина. Точнее, алгоритмы, некогда заложенные в неё программистами, ещё способными к логическому анализу. То есть, предлагаемый тренд обучения (фактически – уже реализуемый) ставит человека в прямую интеллектуальную зависимость от машины, уступая ей свою фундаментальную интеллектуальную функцию — логический анализ. Ибо так – проще (энергетически оптимальнее).
Хорошо это или плохо? Если делать савку на «интеллектуальное» развитее машин – хорошо. Если же думать о возвышении человека – плохо. Это есть самоотрицание человека. В его основном биологическом отличии от животного – наличии способности к логическому мышлению. 

Дмитрий
08.02.2024 в 13:50

Здравствуйте. Интересно пишете, Александр. И довольно глубокие споры — правда, настолько глубокие, что и суть куда-то утонула. Мне интересно — а вы уже делали возможные модели новых общественно-экономических формаций?

Дмитрий
08.02.2024 в 16:58

Александр, вам спасибо. Правда, прогнозы и модель возможной рабочей формации вместо капитализма это немножко разные вещи. А есть у вас материалы, где вы рассматриваете собственно эти термины? Чтобы можно было лучше понять, как вы их определяете, и сравнить с тем, что есть у меня (я тоже пишу на похожие темы — только я гораздо меньше рассматривал исторические модели, брал просто, так сказать, устоявшиеся определения). Но меня тоже сильно интересовало влияние языка на формирование личности человека и, в целом, общества.

Дмитрий
09.02.2024 в 14:46

Александр, мне нравится как вы пишете. Вы поднимаете вопросы, которые я сам упускал. Но, тем не менее, я уже вижу расхождение в подходе к просто терминологии. Тоже самое и в вашем споре с Евгением — упоминаются понятия «дух», «бытие», тот же самый «капитал» — но ощущение, что каждый из вас видит за этими терминами нечто свое. Я поэтому и хотел бы посмотреть ваши материалы, где вы рассматриваете саму суть понятия «капитал» и как оно соотносится с понятием «общество» и даже с тем же понятием «бытие». Ну а также с понятием «идеология» — ведь за этим термином скрываются и прогнозы, и цели. Как вы сами хорошо показали при анализе построения и развалов империй — идеология, как ее не тушуй, все равно вылезает. Только тогда это происходит почти автоматически с не очень хорошими результатами для тех, кто ее игнорировал.
Или «капитал» вы определяете чисто по Марксу-Ленину?

Дмитрий
09.02.2024 в 16:41

Александр, простите. Видимо, плохо еще у вас ориентируюсь. Не могу найти. Не могли бы вы дать прямую ссылку на этот словарь терминов?
Ведь в том же определение «капитал» уже вижу скорее нечто из психологии, чем из материализма Маркса. Поэтому интересно посмотреть сам словарь, включая термины, которые вы даете как изначальные, от которых можно отталкиваться для построения других терминов.

Дмитрий
09.02.2024 в 17:26

Понятно, спасибо. Да, уже вижу кое-где ссылки. Но для новичков в вашем блоге (таких, как я) это не слишком облегчает возможное чтение. Всё-таки прямой словарь был бы лучше. Но это, конечно, выбор автора. Лично я стараюсь собирать, да сразу публиковать в одном месте все термины. Включая изначальный — я отталкиваюсь от понятия «информация», как наиболее универсального. Тут я кое в чем совпадаю с вами — мне тоже когда-то понравилась фраза из Библии — в начале было Слово…